Страница 48 из 100
Раздался стук в дверь. Приготовив для Сизовой порцию отборных ругательств, я на пару секунд растерялся, когда, открыв, увидел Яну.
– Привет. – Макарова явно испытывала неловкость.
– Привет,– выдохнул я, вместе с воздухом выпуская невысказанные непотребства.
– Я… Хотела зайти пораньше, но увидела, что к тебе Аля приходила… Решила не беспокоить.
«Что же она себе надумала…»
– Да фигня, ничего серьезного. Пустые разговоры, – отмахнулся я с деланым равнодушием и тут же спохватился: – Не стой на пороге, заходи.
Я посторонился, пропуская ее, и Яна, неуверенно покусывая губу, прошла в квартиру.
– Что-то стряслось? – спросил я, закрыв за ней дверь.
Яна, явно избегая смотреть мне в глаза, произнесла:
– Вадька отравился. Я ему дала последние остатки угля, и он под утро хотя бы смог уснуть… Хотела спросить, нет ли у тебя чего-нибудь для желудка…
– Да, было что-то, – кивнул я и направился на кухню. – Пошли, сейчас что-нибудь найдем.
Я достал из кухонного шкафчика коробку с лекарствами, чувствуя спиной взгляд Макаровой.
Сосредоточившись на разборе аптечки, поймал себя на мысли о том, что не помню, чтобы покупал и половину лекарств. Ну конечно. Это же Яна регулярно пополняла мои запасы самых необходимых препаратов вроде жаропонижающего, обезболивающего, противовирусного и прочего. Каждый раз, когда Макаровы обновляли свою аптечку, Яна приносила несколько упаковок и мне.
Я покосился в ее сторону и только сейчас обратил внимание, что на кухню пришел Лис. И сейчас Яна сидела на корточках, гладя его, а кот терся об ее колени. Эти двое души друг в друге не чаяли.
Меня накрыл такой невероятной силы прилив нежности от осознания того, что эта девушка все время по-своему заботилась обо мне.
Я одернул себя, вновь вернувшись к исследованию содержимого аптечки. Нет. Не об этом я сейчас должен думать.
Найдя нетронутый тюбик с Энтеросгелем, я протянул его Яне. Девушка выпрямилась и робко улыбнулась мне, принимая его:
– Спасибо. Пойду лечить этого балбеса дальше.
Она развернулась, чтобы уйти.
– Яна, – окликнул я, не думая. Я должен сделать это сейчас, чтобы не мучить ее. Боялся, что позже начну сомневаться и больше уже не решусь.
Девушка вновь повернулась ко мне и посмотрела с такой доверчивостью, что я чуть не проглотил собственный язык из-за того, что он не к месту начал заплетаться.
– Ян. Слушай, прости за вчерашнее. Я был не в себе. Это… очень неуважительно по отношению к тебе.
Макарова кивнула:
– Я понимаю. Я тоже повела себя…
– Нет. В этой ситуации должен извиняться я. Я парень, я старше, и я поступил глупо.
Она продолжала внимательно смотреть на меня своими большими наивными глазами. А я чувствовал, как с каждой секундой мне становится все противнее от самого себя.
– Это еще не все. Ты знаешь, что я очень люблю и ценю тебя, но… – Я глубоко вдохнул прежде чем сказать ей следующие слова: – Думаю, ты понимаешь, что кроме дружбы я не могу тебе больше ничего предложить?
Невероятной красоты глаза вмиг потухли, и мне тут же захотелось сказать или сделать что-то, чтобы вернуть им их сияние, но я понимал, что ни в коем случае не должен делать этого сейчас. Пообещал себе, что со временем они снова будут не просто гореть, но сверкать ярче звезд. Только не со мной.
– Я не прощу себя, если разобью тебе сердце.
Яна опустила голову и принялась теребить в руках тюбик с лекарством. Ее плечи поникли, а руки задрожали.
С каждым мгновением ненавидя себя все больше, я продолжил:
– Я знаю, что вел себя эти дни по-свински. Понимаю, это трудно… Но я очень хочу сохранить с тобой хорошие отношения. Я не хочу тебя потерять.
Когда я замолчал, Яна, все так же не глядя на меня, тихо произнесла:
– Хорошо. Я тебя услышала.
Смирение, прозвучавшее в ее голосе, повергло меня в ужас. Я настолько привык, что девушки при выяснении отношений со мной взрывались и скандалили. Да взять хоть ту же Сизову, которая и вовсе ушла, сыпля проклятиями, а Яна…
Было бы легче и привычнее, если бы она кричала и обзывала меня бесчувственным козлом и эгоистом, чем вела себя вот так.
Мне захотелось обнять ее и просить прощения за все. За себя, за свое поведение, за то, что солнце сегодня светит недостаточно ярко, за всю ту несправедливость, что творится в мире, за все… Но я онемел, шокированный ее реакцией, и не имел ни малейшего представления, как должен поступить.
Господи, да я почти был готов попросить ее влепить мне пощечину, только лишь бы она не внимала моим словам с кротостью примерной послушницы!
Яна, так и не поднимая головы, безмолвным призраком покинула мою кухню и квартиру.
В то время, как все внутри меня неслышно кричало от глухой боли и беспомощности.
Я уже разбил ей сердце.