Страница 9 из 67
Глава 4 Крепость
Утро выдалось ветреным.
Море за окнами ревело так, будто пыталось разбить скалы Львиного берега своей яростью. Серые волны вспенивались у подножия крепости, а ветер свистел в узких бойницах, протягивая по коридорам запах соли и сырого камня.
Я проснулась ещё затемно.
Точнее — меня разбудил шум.
Где-то во внутреннем дворе уже перекрикивались мужчины. Лязгали мечи. Скрипели телеги. Лаяли собаки. Кто-то громко отдавал приказы. И всё это сливалось в единый гул живой крепости, которая просыпалась раньше солнца.
Я лежала, глядя в потолок новой комнаты.
Новой.
До сих пор не верилось.
Вчерашний разговор с Гораном — отцом его называть не получалось даже в мыслях — никак не выходил из головы.
Я медленно перевернулась на спину и уставилась в серый потолок, вспоминая тяжёлый взгляд владетеля.
«Ты изменилась».
Он сказал это спокойно.
Без злости.
Без радости.
Как человек, заметивший трещину в привычной картине мира.
И это пугало куда сильнее открытой ненависти.
Горан оказался совсем не тем тупым жестоким вождём, которого я успела нарисовать в голове после слов сестёр. Да, жестокость в нём присутствовала. Холодная. Спокойная. Но вместе с ней — ум.
Он наблюдал.
Сопоставлял.
Делал выводы.
А значит, мне нельзя ошибаться.
Нельзя говорить слишком много.
Нельзя забывать, что Айла была ребёнком и думает как ребёнок.
Нельзя показывать знания, которых у десятилетней девочки быть не должно.
Я прикрыла глаза ладонью.
«Словно взрослая женщина».
Вот эта фраза особенно неприятно царапала память.
Он заметил.
Не понял правду — хвала всем богам этого мира — но заметил слишком резкую перемену.
И всё же… он не оттолкнул меня.
Не отправил на тот жуткий Остров Проклятых.
Я невольно поёжилась, но мысленную пометку разузнать об острове всё же оставила.
Перед глазами снова всплыло лицо Нантгира в тот момент, когда отец заговорил об острове. Как он улыбался. С каким удовольствием слушал.
Нет.
Брат Айлы не просто ненавидел её.
Он действительно хотел избавиться от неё.
И почему-то именно это открытие вчера ударило сильнее всего.
Потому что дети не должны смотреть так.
С такой жаждой уничтожить.
Я тяжело выдохнула и села на кровати, потирая плечо.
После разговора с Гораном внутри всё ещё оставалась странная тяжесть.
Испытание.
Вот чем это было.
Он дал мне шанс.
Но не из любви.
Именно это почему-то не давало покоя больше всего.
В прошлом мире люди хотя бы пытались прикрывать жестокость красивыми словами. Оправдывали свои поступки.
Здесь же всё было проще: либо ты полезен, либо нет.
И от этой честности становилось не по себе.
Я скользнула взглядом по комнате.
Покои почти ничем не отличались от прежних: огромное жерло камина, большие окна, личная уборная. А вот мыться всё равно придётся ходить вниз. Там горячие источники, поэтому личных ванн не было ни у кого.
Меня переселили.
И вся крепость наверняка уже это обсуждала.
Я криво усмехнулась.
Огонь в маленьком камине давно погас, и в комнате ощутимо похолодало.
В дверь осторожно постучали.
— Юная госпожа? — послышался голос Аники. — Вы уже проснулись?
— Да.
Ключница вошла с деревянным подносом.
Каша.
Тёмный хлеб.
Кувшин горячего настоя.
Я невольно принюхалась.
Что-то знакомое.
— Это можжевельник? — вырвалось раньше, чем я успела подумать.
Аника удивлённо подняла брови.
— Немного ягод. Для аромата.
Я взяла кружку.
Запах действительно напоминал можжевельник. Не такой яркий, как дома, но всё же.
От горячего настоя стало немного спокойнее.
После завтрака Аника помогла мне одеться теплее.
На этот раз платье было проще. Из плотного синего сукна с неброской вышивкой по рукавам. Оно оказалось чуть коротковато, и Аника недовольно поджала губы.
— Вы снова выросли, юная госпожа.
— Можно надставить, — пожала я плечами. — Подобрать ткань по цвету. Или кружево.
Аника удивлённо посмотрела на меня, но ничего не сказала.
За окном всё так же ревело море.
Я подошла ближе и задержала взгляд на сером горизонте.
Львиный берег оказался куда больше, чем я представляла.
И гораздо живее.
В детстве мне казалось, что крепости — это музеи. Красивые каменные коробки из учебников и фильмов.
Но Львиный берег жил.
Шумел.
Вонял.
Работал.
Здесь не было ничего декоративного.
Даже красота казалась суровой и полезной.
Крепость буквально вырастала из скал.
Высокие каменные стены тянулись вдоль обрыва, повторяя изгибы берега. Башни с узкими бойницами поднимались над морем, словно клыки огромного зверя. Ниже, у подножия скал, белела пена прибоя. Волны с грохотом разбивались о камни, а солёные брызги долетали даже сюда, наверх.
Чуть дальше тянулись длинные деревянные настилы и пристани. Там уже кипела жизнь: мужчины разгружали лодки, таскали сети, катили бочки,ругались, смеялись.
Над водой кружили белые птицы.
Чайки.
Запах моря чувствовался даже сквозь закрытые ставни.
Странное место.
Суровое.
Но красивое.
Очень.
Я никогда раньше не жила возле моря.
Настоящего.
Не курортного, пахнущего кремом от загара и кукурузой.
А такого — холодного, серого, огромного.
Оно не успокаивало.
Оно подавляло.
И я вдруг испугалась.
Не моря.
Не крепости.
А того, что однажды сама начну думать так же, как они.
Полезен — нужен.
Слаб — бесполезен.
В этом мире всё было пугающе простым.
И самое страшное — часть меня уже начинала понимать эту логику.
Потому что Львиный берег действительно выживал.
А мой прежний мир…
нет.
— Вы снова задумались, юная госпожа, — осторожно заметила Аника.
Я обернулась.
И вдруг поняла: мне нужно увидеть то место.
Ту стену.
Тот обрыв.
Место, где умерла Айла.
И где появилась я.
Мысль пришла резко и уже не отпускала.
— Юри Аника… — медленно начала я. — А то место… откуда я упала…
Женщина сразу напряглась.
Я заметила, как изменилось её лицо.
— Не стоит вам туда ходить.
— Почему?
Она замялась.
— Дурное место.