Страница 10 из 67
Я чуть не усмехнулась.
Очень содержательно.
— И всё же я хочу посмотреть.
Аника явно хотела отказаться.
Это читалось слишком хорошо.
Но потом тяжело вздохнула.
— Тогда после полудня. Сейчас там тренируются мальчишки.
Мальчишки.
Я невольно вспомнила Нантгира.
И настроение сразу испортилось.
Мы вышли из комнаты спустя примерно час.
Крепость постепенно оживала.
Чем дальше мы шли, тем сильнее я понимала:
Львиный берег — это не замок из сказок.
Это огромный живой организм.
Во внутреннем дворе гремели тренировочные мечи. Молодые воины отрабатывали удары под крики седого наставника.
Я невольно замедлила шаг.
На утоптанной площадке тренировались мальчишки примерно возраста Нантгира. Кто-то был старше, кто-то младше, но разницы между ними почти не чувствовалось.
Все одинаково упрямые.
Одинаково злые.
Деревянные мечи сталкивались с сухим треском. Один из мальчиков пропустил удар и рухнул на колени, хватаясь за плечо.
— Встал! — рявкнул наставник.
Мальчишка стиснул зубы и поднялся почти сразу, хотя лицо у него побелело от боли.
Никто не бросился помогать.
Никто даже не посмотрел сочувственно.
Другой мальчик тут же ударил снова.
Я почувствовала неприятный холодок.
В прошлом мире на детской площадке после такого уже сбежались бы родители, тренеры, врачи и психологи.
А здесь…
Здесь никто не воспитывал счастливых людей.
Здесь выращивали тех, кто сможет пережить зиму.
Один из мальчишек вдруг резко повернул голову в мою сторону.
Светловолосый.
Худой.
С разбитой губой.
Он узнал меня.
И почти сразу отвёл взгляд, будто смотреть слишком долго было нельзя.
Я неожиданно поняла: дети здесь взрослеют слишком рано.
Наверное, иначе Львиный берег просто не выжил бы.
Чуть дальше женщины развешивали сети для просушки.
Под навесами сушились канаты, пропитанные солью и рыбьим жиром. Возле одной из стен стояли огромные бочки, стянутые железными кольцами. От них пахло рассолом и специями.
Мимо нас прошли двое мужчин, таща связки копчёной рыбы на длинных жердях.
Где-то неподалёку стучал молот.
На ветру хлопали тёмные флаги с золотыми львами.
Даже дерево здесь выглядело другим — просоленным морем, потемневшим от ветров и дождей.
Львиный берег не пытался казаться красивым.
Он просто жил.
Здесь даже дети были при деле.
Один таскал воду.
Другой помогал чинить сеть.
Девочки постарше перебирали рыбу возле кухни.
Никто не слонялся без дела.
И впервые я подумала: а чем полезна здесь я?
Пахло дымом, морем, мокрой шерстью, рыбой и чем-то пряным.
Люди оборачивались на меня с любопытством.
Иногда кланялись.
Но никто не смотрел презрительно.
Никто не смотрел с жалостью.
И это удивило меня сильнее всего.
В прошлом мире люди любили жалеть слабых.
Здесь слабых просто списывали.
А пока Горан не списал меня окончательно — остальные тоже не смели.
И хуже всего было то, что я уже не хотела возвращаться в прежнюю жизнь Айлы.
В те тихие комнаты.
В одиночество.
В существование человека, которого никто не замечает.
Несколько дней среди людей — и мысль снова стать «лишней» вдруг начала пугать сильнее, чем раньше.
Я нахмурилась.
Плохой знак.
Нельзя слишком быстро привязываться к месту, где твоё положение держится на одном решении Горана.
— Они знают, что господин перевёл вас в семейное крыло, — тихо пояснила Аника, словно угадав мои мысли. — Теперь все будут смотреть внимательнее.
Я хмыкнула.
Ну замечательно.
Теперь вся крепость станет оценивать, насколько я полезна.
Очень вдохновляет.
Мы поднялись по широкой галерее, выходящей к морю.
Ветер здесь был особенно сильным. Он трепал волосы, рвал подол платья и приносил солёные брызги.
К тому моменту, как мы поднялись на следующую лестницу, дыхание уже сбилось.
Я старалась не показывать этого Анике, но тело Айлы быстро уставало.
Слишком быстро.
Сердце колотилось где-то в горле.
Ноги неприятно дрожали.
Меня это раздражало почти до злости.
Потому что внутри я всё ещё ощущала себя взрослой женщиной.
Я знала, как жить одна.
Как работать.
Как принимать решения.
Как выживать.
Но тело десятилетней девочки будто насмехалось надо мной.
Слабое.
Хрупкое.
Больное.
И самое страшное — окружающие это тоже видели.
И именно здесь я увидела сестёр.
Они шли навстречу в сопровождении двух служанок.
Старшая — та самая девочка с разными глазами — двигалась спокойно и плавно, будто скользила над каменным полом. Тёмно-синее платье сегодня сменилось серым, расшитым серебряной нитью. Волосы были убраны под тонкую сетку. Было видно, что девочка тщательно следит за внешностью.
Рядом шла Малива.
Более живая.
Более настоящая.
Она первой заметила меня и едва заметно замедлила шаг.
Старшая сестра тоже подняла взгляд.
На мгновение наши глаза встретились.
И я снова почувствовала эту странную холодную сдержанность.
Не ненависть.
Не презрение.
Что-то другое.
Будто она всё время держала между нами невидимую стену.
Словно боялась подойти слишком близко.
Как люди боятся болезни.
И внезапно я поняла:
она действительно опасается «заразиться» моей бесполезностью.
Стать такой же лишней.
Такой же ошибкой.
— Айла, — спокойно произнесла она.
Без тепла.
Но и без жестокости.
Я чуть склонила голову в приветствии.
— Сестра.
Имени её я всё ещё не знала, но надеялась услышать его так же случайно, как получилось с Нантгиром.
Малива переводила взгляд с меня на старшую сестру, словно не понимала, как ей себя вести в моём присутствии.
Это было странно.
И немного смешно.
Повисла неловкая пауза.
— Отец позволил тебе выходить? — наконец спросила старшая.
Вопрос звучал ровно.
Но за ним читалось другое:
«Значит, он действительно решил оставить тебя».
— Да.
Она едва заметно кивнула.
— Это хорошо.
И снова странное чувство.
Она будто хотела сказать что-то ещё.
Но не позволяла себе.
Малива вдруг шагнула чуть ближе.