Заложница. Часть 1

Глава 29 Мейда

Для меня это было первое настоящее столкновение с материнской частью семьи. Люди, которых я никогда не видела, знали мать Айлы. Они помнили её совсем другой — не женой Горана, а молодой девушкой, которая когда-то жила здесь.

Мы миновали просторный внутренний двор с фонтаном — его чаша была выложена мозаикой из крошечных плиток: бирюзовых, изумрудных, тёмно‑синих и золотых, прямо как в Рабатте, где и исчезло мое тело. Вообще, Южные Острова напоминали мне Марокко. Климат, язык, одежда и даже здания, все было похожим и в то же время совершенно другим.

Вода фонтана стекала по камню с мягким, убаюкивающим звуком, и в этом шуме тонули все уличные крики. По периметру двора тянулись галереи с тонкими резными колоннами; тени от их узоров ложились на пол причудливыми кружевами. Вдоль стен стояли глиняные вазы с карликовыми лимонами и бугенвиллиями — их запах смешивался с запахом нагретого камня и сушёных трав, и от этого воздуха кружилась голова, но уже не от усталости, а от какой‑то странной, тёплой ясности.

Мейда провела нас через арочный проход в прохладную комнату, похожую на террасу, но с арочными окнами закрытыми узорчатой деревянной решеткой. Здесь стены были не голым камнем, как в Львином Берегу, а покрыты тонкой штукатуркой тёплого песочного оттенка. На полу лежали ковры с густым ворсом, приглушавшие шаги, а на низких резных столиках стояли медные чаши и кувшины, отполированные до мягкого блеска. В одном углу виднелся невысокий диван, укрытый тканями с орнаментом, а рядом — низкий столик, уставленный чашками и маленькой серебряной сахарницей.

— Присядь, — сказала Мейда, указывая на диван. — Сейчас принесут чай. После долгой дороги он нужен больше, чем еда, не правда ли, господин Горан.

Она обращалась к нему учтиво, но не давала забывать на чьей территории он находится. Воистину уникальная женщина! Всего лишь одним взглядом дать понять кто здесь хозяйка. Наверное поэтому Горан и называл ее старой ведьмо.

Я опустилась на цветастые подушки, от обилия ярких цветов рябило в глазах. Горан сел не туда, куда ему предложила Мейда, он сел лицом к двери, будто ему было привычнее держать пространство под наблюдением. Нантгир замер чуть позади, насторожённый, как хищник в незнакомом месте, хотя бывал здесь, и не раз, если судить по рассказам Горана. Он явно побаивался свою бабушку. Наверное причина была в ее ауре, той самой первобытной властности, которую она источала.

Служанка принесла поднос: маленький чайник, чашки без ручек, блюдо с тонкими лепёшками и мисочку с финиками, инжирами и персиками. Я даже не представляла, насколько я соскучилась по таким земным радостям, как обычные фрукты. Мейда сама разлила чай — сначала чуть плеснула в чашку и вылила обратно в чайник, потом наполнила чашки до середины и раздала нам.

— Пей медленно, — сказала она, протягивая мне чашку. — Этот чай, не смотря на то,что горяч, поможет утолить жажду.

Я обхватила чашку ладонями, чувствуя, как жар пробирается сквозь кожу, а потом по языку распростаняется свежесть. Пахло мятой и чем‑то ещё, пряным и родным, будто этот запах был мне знаком с самого детства, хотя я точно знала, что никогда раньше его не встречала.

Мейда села напротив Горана, чуть наклонив голову, и теперь её янтарные глаза смотрели пристально на всех нас.

— Ты похожа на неё, — тихо сказала она, не сводя с меня взгляда. — Не только глазами. У тебя её манера чуть хмуриться, когда ты стараешься казаться спокойной. И эта привычка сжимать пальцы, когда не знаешь, куда их деть.

Мейда улыбнулась ласковой улыбкой, а я невольно опустила взгляд на свои руки и поняла, что и правда стискиваю их. Расцепила, стараясь дышать ровнее.

— Я её не помню, — призналась я.

Мейда кивнула, будто это было именно то, что она хотела услышать.

— Ты и не должна дитя. Если позволишь мне рассказать тебе о Йорин, — мягко сказала она. — Я буду рада, показать ее. Не ту, о которой говорят в хрониках. А ту, которая бегала по этим дворам, смеялась над глупыми шутками, прятала в складках платья финики и сердилась, если кто‑то пытался её учить, как должна вести себя достойная девушка рода Онне.

На этих словах у меня внутри что‑то дрогнуло. Я подняла глаза, не то, чтобы я так горела тем, чтобы узнать о матери Айлы, нет, мне нужно было достойно сыграть роль девочки, которая мечтает узнать о покойной матери побольше. Видимо мой взгляд истолковали правильно. Как же хорошо, что я люблю мультфильм «Шрек», потому что кот из этого мультфильма знает, как расположить к себе людей.

— Она была упрямой, — продолжила Мейда, чуть улыбаясь. — И бесстрашной. Иногда даже слишком, раз непобоялась выйти замуж за тебя Горан. — Она пистально посмотрела на него, но в ее глазах не было злобы или обиды. Только горькая тоска. — Однажды она ушла из касбаха одна, просто потому, что услышала, как поют рыбаки на причале, и ей захотелось увидеть, кто это поёт. Её искали полдня, а она сидела на камнях, слушала и ела хлеб с сыром, будто так и было задумано.

Я невольно улыбнулась, представляя эту картину: молодая Йорин, в лёгком платье, с распущенными волосами, сидит на прибрежных камнях и слушает чужие голоса, не думая о титулах и обязанностях.

— А ещё она не любила, когда ей говорили «так положено», — добавила Мейда. — Она всегда спрашивала: «А почему?» И если ответ её не устраивал, делала по‑своему.

В этот момент я вдруг почувствовала странную, тёплую связь — не с той далёкой, почти мифической женщиной, а с живой девушкой, которая когда‑то жила здесь, дышала этим воздухом, смотрела на эти стены и решала, что ей важно, а что нет.

— Знаешь, — тихо сказала Мейда, глядя на меня, — она бы гордилась тем, что ты приехала сюда не как гостья, а как человек, который знает цену договорам и честному слову. Я знаю, что тебе предложил Горан. И хочу попросить у тебя прощения. В тот раз мои люди повели себя недостойно и напугали тебя. Ни кто не будет тебя неволить, если захочешь вернуться, я тебя отпущу.

Я хотела возразить, сказать, что я ещё ничего толком не сделала, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто кивнула, чувствуя, как в груди становится тесно от непривычного чувства — будто я наконец‑то нашла место, где меня видят не только как дочь Горана или наследницу Львиного берега, а как саму себя.

Горан, до этого молча сидевший, чуть наклонил голову, будто соглашаясь с её словами, но ничего не сказал. Нантгир тоже не произнёс ни слова, но я заметила, как его плечи чуть опустились, словно и он почувствовал, что здесь, в этих стенах, правила были другими.