Страница 75 из 117
В коридоре сразу стало слишком много людей, которые слишком усердно делали вид, что заняты.
Валентина Степановна изучала стенд с пожарной безопасностью вверх ногами.
Стажёр Даня стоял у принтера с пустыми руками и говорил:
— Печатается… духовное.
Аркадий беседовал с кофейным автоматом:
— Да, конечно, я понимаю ваши условия поставки …
Лика остановилась.
— Коллеги.
Все резко оживились.
— Да?
— Работа есть?
— Есть!
— Тогда почему офис выглядит как филиал театрального училища на упражнении «изобрази занятость»?
Валентина Степановна перевернула лист пожарной инструкции нормально.
— Я проверяла, с какой стороны огонь выглядит убедительнее.
— К рабочим местам, — сказала Лика.
Сотрудники рассыпались.
Вениамин наклонился к ней чуть ближе и тихо сказал:
— Командуешь ты пугающе красиво.
Лика не повернула головы.
— А вы, Вениамин, опасно близко нарушаете субординацию.
— После лифта она всё ещё существует?
— Она в реанимации, но мы боремся.
Он усмехнулся и ушёл в кабинет.
Лика направилась к кофемашине.
Кофемашина была её союзником. Вернее, должна была быть.
Она поставила чашку, нажала кнопку латте и попыталась снова стать обычной собой.
Но аппарат зашипел так драматично, будто собирался выдать не кофе, а пророчество.
— Не начинай, — предупредила его Лика.
Кофемашина булькнула.
— Я серьёзно. У меня сложное утро.
— Разговариваешь с техникой?
Лика вздрогнула.
Вениамин стоял рядом с пустой чашкой.
Конечно.
Потому что во вселенной закончились другие места.
— Я провожу профилактическую беседу, — сказала она.
— С кофемашиной?
— С любым механизмом, который может застрять, сломаться или создать интимную обстановку против моей воли.
Он поставил чашку рядом.
— Понятно. Значит, лифт сегодня под запретом.
— Я уже подала заявку.
— Правда?
— Конечно. Я взрослая женщина. Я решаю проблемы не страданием, а письмом с пометкой «срочно».
Кофемашина начала наливать латте.
Тонкая струйка попала не в чашку, а мимо.
Лика схватила чашку, Вениамин одновременно потянулся поправить её, их руки снова столкнулись.
Латте плеснул.
Не сильно.
Но достаточно.
Прямо на рукав Вениамина.
Они оба замерли.
Потом Лика прошептала:
— Только не говори, что это метафора.
Вениамин посмотрел на пятно.
— Я хотел кофе. Получил абстрактное искусство.
— Сними пиджак.
Он поднял глаза.
Лика поняла, как это прозвучало, и мгновенно добавила:
— В смысле для чистки! Не для… вообще не для!
Аркадий, проходивший мимо с папкой, резко развернулся на месте и пошёл обратно.
— Я ничего не слышал.
— Аркадий! — рявкнули оба.
— Всё, всё, я испарился! Просто плотность воздуха увеличилась!
Вениамин снял пиджак.
Лика взяла салфетки и начала промакивать рукав рубашки.
Это было плохой идеей.
Потому что для этого пришлось встать близко.
Слишком близко.
И теперь она видела, как у него на шее бьётся пульс.
Очень непрофессионально бьётся.
Вениамин молчал.
Лика усиленно тёрла пятно.
— Ты сейчас протрёшь мне руку насквозь, — заметил он.
— Терпи. Красота требует жертв.
— Это рубашка.
— У некоторых мужчин рубашка — единственная красота, Вениамин, не обесценивай.
— Ты считаешь, что во мне красива только рубашка?
Она подняла глаза.
Ошибка.
Большая.
Катастрофическая.
Они оказались лицом к лицу.
Не как в лифте, конечно.
Но достаточно, чтобы кофемашина, если бы была живой, покраснела бы индикатором.
Лика медленно убрала салфетку.
— Я считаю, что у вас совещание через двадцать минут.
— У нас.
— У вас. Я могу заболеть.
— Чем?
— Внезапным профессиональным выгоранием.
— На десять минут?
— У меня организм дисциплинированный.
Он чуть улыбнулся.
— Лика.
— Не надо.
— Я ещё ничего не сказал.
— Вот именно. Не порть статистику.
— Мы всё равно должны поговорить.
— Мы говорим. О пятне.
— Не о пятне.
— Пятно важное. Пятно на руководителе — угроза репутации.
— А поцелуй в лифте — нет?
Лика зажмурилась.
— Ты специально произносишь это слово?
— Какое?
— Ты знаешь какое.
— Поцелуй?
— Вениамин!
Кофемашина в этот момент закончила приготовление напитка громким финальным «пшшш», словно выразила своё мнение.
Из-за угла высунулась Валентина Степановна.
— Я просто за водой.
Лика медленно повернула к ней голову.
— Вода в другой стороне.
— Значит, я за духовным просветлением.
— Валентина Степановна.
— Ухожу, ухожу. Но если что, я за вас. За обоих. Не знаю, что происходит, но за вас.
Она скрылась.
Лика поставила салфетки на стол.
— Всё. Пятно спасено. Рука тоже. Идём работать.
— Ты всегда так делаешь?
— Как?
— Когда тебе страшно, начинаешь командовать, бегать, шутить и спасать чужие рукава?
Лика напряглась.
Веселье на секунду стало тоньше.
— Мне не страшно.
— Правда?
— Да.
— Тогда посмотри на меня.
Она посмотрела.
На этот раз не на плечо, не на ухо, не на фикус и не на кофемашину-предательницу.
Прямо на него.
И в этом взгляде не было обычной битвы. Не было их фирменного «кто кого переупрямит». Было что-то тише. Сложнее. Опаснее.
Лика первой отвела глаза.
— У меня отчёт.
— Конечно.
— И планёрка.
— Разумеется.
— И десять человек, которые без меня начнут принимать решения.
— Этого нельзя допустить.
— Именно.
Она взяла чашку и практически сбежала.
К обеду офис уже жил своей обычной жизнью, но с лёгким привкусом цирка.
Сотрудники работали, звонили, печатали документы, обсуждали поставки и делали вид, что не следят за каждым движением Вениамина и Лики.
Это было трудно, потому что Вениамин и Лика вели себя максимально подозрительно.
Они были слишком вежливы.
Слишком официальны.
Слишком часто говорили «пожалуйста», «будьте добры» и «коллега».
— Коллега, передайте, пожалуйста, договор, — сказал Вениамин, не глядя на неё.