Страница 64 из 117
Она поднесла кружку ближе. Он взял ее двумя руками, осторожно сделал глоток и шумно выдохнул.
— Жизнь возвращается.
— Не драматизируй.
— Лика, я сегодня делал берпи. У меня есть право на драму.
— Ладно. Пять минут.
— Десять.
— Семь.
— Договорились. Видишь, я еще способен на переговоры.
— Ты способен на торг даже в предсмертном состоянии.
— Профессиональное.
Паша снова выглянул из комнаты.
— Пап, ты умер?
— Нет.
— Жаль. Я уже придумал для робота режим траурной сирены.
— Паша!
— Шучу. Лика, а папа завтра сможет ходить?
Лика посмотрела на Вениамина.
— Сможет.
Вениамин с надеждой поднял глаза.
— Правда?
— Медленно. С выражением сожаления. Возможно, боком.
Паша захлопал в ладоши.
— Класс! Я провожу его до школы, чтобы никто не украл.
— Меня не надо проводить до школы, — сказал Вениамин. — Ты ходишь в школу, я — на работу.
— Посмотрим, кто быстрее дойдет, — философски заметил Паша.
Вечер покатился мягко, почти домашне.
Лика не планировала задерживаться. Она вообще планировала довезти Вениамина, убедиться, что он не погибнет между дверью и диваном, вручить его сыну как ответственность и уехать. Максимум — десять минут.
Но десять минут превратились в полчаса, потом в час.
Паша показывал ей робота Степана, который сортировал детали по цветам, но почему-то питал особую ненависть к синим кубикам и выбрасывал их на пол. Вениамин с дивана давал советы, пока Лика не сказала, что человек, неспособный поднять кружку, не имеет морального права руководить робототехникой. Паша тут же внес это в «золотые цитаты вечера».
Потом они пили чай. Паша ел печенье для психики. Вениамин пытался сидеть величественно под пледом, но ментоловый запах вокруг него создавал образ не бизнесмена, а очень дорогого простуженного атлета. Лика время от времени проверяла, не нужно ли снова нанести мазь, и каждый раз Вениамин отвечал:
— Я в порядке.
После чего пытался пошевелиться и менял ответ на:
— Возможно, локально не в порядке.
В какой-то момент Паша принес старую настольную игру.
— Поиграем?
— Мне пора, — сказала Лика, посмотрев на часы.
И правда пора.
Было уже почти девять. Дома ее ждали душ, тишина, спортивная форма в стирке и необходимость срочно разложить свои мысли по полкам, потому что сейчас они валялись где попало, как гантели после неопытного новичка.
Паша заметно расстроился, но быстро взял себя в руки.
— Ладно. Тогда в следующий раз.
Лика замерла.
Следующий раз.
Слова прозвучали так естественно, будто он уже вписал ее в их жизнь карандашом, а теперь просто обводил ручкой.
Вениамин тоже посмотрел на сына, потом на Лику.
— Паша, Лике действительно пора. Она сегодня и так спасла твоего отца от полной декомпозиции.
— Что такое декомпозиция?
— В моем случае — распад на диван и стон.
— А-а. Тогда спасибо, Лика.
Паша подошел и неожиданно обнял ее. Быстро, крепко, по-детски искренне.
Лика застыла на секунду, потом мягко положила руку ему на плечо.
— Не за что.
— Приходите еще. Папа без вас ест странно.
— Паша, — устало сказал Вениамин.
— Что? Я правду говорю. Он может ужинать сыром над раковиной.
Лика повернулась к Вениамину.
— Сыром над раковиной?
— Это был один раз.
— Три, — сказал Паша.
— Сын, семейная лояльность.
— Я за здоровое питание.
— Предатель здорового питания.
Лика покачала головой.
— Я составлю вам обоим базовый план ужинов.
— Видишь! — радостно сказал Паша. — Я же говорил, что Лика структурирует нашу жизнь!
Вениамин закрыл глаза.
— Паша, не сейчас.
Лика надела куртку, взяла сумку.
— Я поеду.
Вениамин попытался подняться с дивана.
Это было героически.
Бессмысленно, но героически.
Он уперся руками, напрягся, поднялся сантиметров на пять и издал приглушенное:
— Мммф.
Лика подняла ладонь.
— Сидеть.
— Я провожу.
— Ты проводишь меня взглядом.
— Невежливо.
— Невежливо падать в коридоре и заставлять меня снова тебя эвакуировать.
Паша кивнул.
— Пап, она права. Я пока не доделал Паповоз-3000.
— Никто не будет делать Паповоз-3000.
— Уже будет, — сказал Паша и исчез в комнате.
Лика подошла к дивану.
— Не вставай. Правда.
Вениамин посмотрел на нее снизу вверх. Без обычного остроумия. Просто внимательно.
— Спасибо за вечер.
— За тренировку тоже благодари. Она сделает тебя сильнее.
— Если я доживу.
— Доживешь.
— Ты уверена?
— Я не для того тебя сегодня спасала, чтобы ты сдался перед лестницей.
Он улыбнулся.
— Завтра я тебя возненавижу.
— Это нормально. Послезавтра особенно.
— А потом?
Лика задержала взгляд.
— А потом попросишь новую тренировку.
— Самоуверенно.
— Реалистично.
Он тихо сказал:
— Может быть.
Снова пауза.
Слишком теплая квартира. Слишком близко диван. Слишком смешной запах ментола. Слишком усталый, живой, настоящий Вениамин под пледом. Слишком легко представить, что она может остаться еще на пять минут. Потом еще. Потом помочь Паше с роботом, проверить ужин, посмеяться над Вениамином, который не может дотянуться до пульта, и вдруг оказаться частью чего-то, к чему у нее нет ни инструкции, ни защиты.
Лика отступила на шаг.
— Отдыхай, железный человек.
— Я думал, мы отказались от этого прозвища.
— Нет. Просто теперь оно с иронией.
— Жестоко.
— Зато честно.
Она уже повернулась к выходу, когда он сказал:
— Лика.
— Да?
— Ты сегодня была… очень настоящая.
У нее перехватило дыхание.
Фраза из ночного парка. Та самая, от которой она тогда не спала еще полчаса, хотя делала вид, что все дело в пульсе.
Она посмотрела на него через плечо.
— А ты сегодня был очень недвижимый.
Вениамин рассмеялся, потом тут же схватился за бок.
— Ай. Нельзя так.
— Предупреждала: юмор требует жертв.
Она вышла в прихожую. Паша появился проводить ее с каким-то проводом в руках.
— Лика, если папа ночью застрянет на диване, вам звонить?
— Сначала дай ему воды. Потом плед. Потом пусть сам решает свои отношения с диваном.
— А если он скажет, что умирает?
— Спроси, где завещание на велосипед.