Страница 65 из 117
Паша сияюще улыбнулся.
— Вы классная.
Лика чуть смутилась.
— Ты тоже.
— Приходите еще.
— Посмотрим.
— Это взрослое «да, но я боюсь сказать»?
Из гостиной донеслось:
— Паша!
Лика рассмеялась.
— Это взрослое «я подумаю».
— Уже хорошо.
Она вышла из квартиры.
В коридоре было тихо и прохладно. Дверь за ее спиной закрылась мягко, но почему-то звук оказался тяжелым. Лика спустилась по лестнице, вышла на улицу и глубоко вдохнула вечерний воздух. После квартиры, пропитанной ментолом, улица пахла свободой, мокрым асфальтом и необходимостью срочно прийти в себя.
Она села в машину, положила руки на руль и несколько секунд просто сидела.
Перед глазами всплывали обрывки вечера.
Вениамин, зависший на турнике как серьезная елочная игрушка.
Его фраза: «У меня болит юмор».
Паша с проектом «Паповоз-3000».
Ментоловая мазь.
Теплая кожа под ее пальцами.
«Мой большой и сильный мужчина».
«Ты сегодня была очень настоящая».
Лика закрыла глаза.
— Нет, — сказала она салону автомобиля. — Это просто усталость. И ментол. Ментол действует на мозг.
Автомобиль, к счастью, не спорил.
Она завела двигатель и поехала домой.
А в квартире Вениамин остался на диване под пледом, пахнущий ментолом, чаем и поражением, которое почему-то ощущалось победой.
Паша заглянул к нему из комнаты.
— Пап?
— М-м?
— Ты теперь будешь ходить на кроссфит?
Вениамин хотел ответить сразу. Хотел сказать: «Никогда». Хотел заявить, что человек не обязан добровольно превращаться в пельмень с мышечной болью. Хотел торжественно объявить велосипед высшей формой спорта, а кроссфит — заговором производителей ментоловой мази.
Но вместо этого он вспомнил Лику.
Как она стояла в зале — сильная, собранная, смешливая, беспощадная и живая.
Как наклонялась к нему в машине, пристегивая ремень, и ее волосы касались его подбородка.
Как смеялась, когда он не мог поднять чашку.
Как осторожно растирала его плечи, пряча заботу за колкими фразами.
Как уходила, будто боялась задержаться еще на одну минуту.
Вениамин посмотрел на сына.
— Буду.
Паша удивленно поднял брови.
— Серьезно?
— Да.
— Но ты же почти умер.
— Почти не считается.
— Это из-за Лики?
Вениамин молчал слишком долго.
Паша довольно кивнул, словно получил ответ.
— Понятно.
— Что тебе понятно?
— Взрослые очень странные. Когда им кто-то нравится, они начинают делать опасные вещи.
— Мне просто нужно поддерживать форму.
— Конечно.
— И показывать пример сыну.
— Само собой.
— И кроссфит оказался интересным.
Паша посмотрел на отца с уважительным сомнением.
— Пап, ты не мог поднять чай.
— Это была тяжелая кружка.
— Она моя школьная. С котиком.
— Котик был массивный.
Паша засмеялся и убежал к своему роботу.
Вениамин остался один.
Он осторожно попытался сменить положение на диване. Мышцы откликнулись дружным возмущением, и он замер. На столе стояла кружка с недопитым мятным чаем. Рядом лежала мазь с крышкой, которую Лика закрутила слишком туго — или это просто руки уже не собирались выполнять мелкую моторику.
Телефон лежал на подлокотнике.
Вениамин смотрел на него минуты две.
Потом все-таки взял. Не без труда. Большим пальцем открыл переписку с Ликой.
Написал:
«Пациент жив. Пахнет как эвкалиптовый лес после атаки ментола».
Стер.
Написал:
«Спасибо. Правда».
Стер.
Написал:
«Ты доехала?»
Посмотрел на сообщение.
Слишком коротко.
Слишком заботливо.
Слишком честно.
Отправил.
Ответ пришел через несколько минут.
«Доехала. Пей воду. Завтра не геройствуй. И не пытайся доказать стулу, что ты сильнее».
Вениамин улыбнулся.
Потом осторожно набрал:
«Стул сегодня мой равный соперник».
Ответ:
«Тогда начни с переговоров».
Вениамин положил телефон на грудь и посмотрел в потолок.
Вечер не укладывался ни в одну привычную категорию. Он проиграл тренировке. Его привезли домой. Сын хотел построить для него тележку. Лика развязывала ему шнурки, мазала плечи ментолом и смеялась над ним так, будто имела на это полное право.
И самое странное — он хотел, чтобы имела.
Он хотел, чтобы она приходила еще.
Чтобы спорила с Пашей о роботах.
Чтобы ругалась на его ужины из сыра над раковиной.
Чтобы называла его железным человеком с такой улыбкой, от которой даже больные мышцы почему-то переставали быть главной проблемой.
Вениамин закрыл глаза.
Ментол холодил плечи. Ноги гудели. Руки тяжелели. Где-то в комнате Паши жужжал робот Степан и, судя по звуку, снова пытался напасть на носок.
А в голове Вениамина крутилась одна мысль.
Не про кроссфит.
Не про боль.
Не про то, как завтра он будет спускаться с лестницы, возможно, боком и с молитвой.
Он думал о Лике.
О том, как она сказала «мой большой и сильный мужчина», а потом испугалась собственного слова.
О том, как быстро ушла.
О том, как в ее заботе всегда были спрятаны шипы, будто она боялась, что без них кто-нибудь заметит нежность.
Вениамин улыбнулся в темноте.
— Ну что ж, — тихо сказал он сам себе. — Кажется, железный человек попал.
Из комнаты Паши донеслось:
— Пап, ты что-то сказал?
— Нет.
— Точно?
— Точно.
— А то Степан записывает звук.
Вениамин открыл глаза.
— Паша.
— Что?
— Отключи робота.
— Он не хочет.
— Кто в доме главный?
Пауза.
Потом Паша очень серьезно ответил:
— Сегодня, кажется, Лика.
Вениамин тихо рассмеялся, уже заранее держась за бок.
И не нашел, что возразить.