Смерш - 1945

Глава 18

Адъютант провёл нас по коридору до самого конца и распахнул дверь.

— Прошу, товарищи командиры.

Вызвали двоих. Меня и Карасева. Светлова с Зотовым не позвали вообще, хотя оба тоже писали объяснительные и оба являлись непосредственными участниками случившегося.

Вывод простой. Разбор ЧП, где нужны все свидетели, тут не главное. Товарищ генерал-лейтенант собирается в первую очередь говорить о деле.

Кабинет достался Вадису от управляющего банком.

Немцы обставили его основательно. Дубовые панели по стенам, тяжёлый стол на резных ногах, книжный шкаф со стеклянными дверцами, кожаные кресла. Даже люстра уцелела. Наши ничего менять не стали, только вынесли лишнее и повесили поверх панелей карту фронта. Огромную, во всю стену, с флажками и карандашными пометками.

Смотрелось диковато. Как если бы в купеческую гостиную загнали танк.

Вадис сидел за столом. Не встал, не поздоровался, только быстро посмотрел на нас и снова опустил взгляд в бумаги.

Перед ним лежала стопка листов. Один из них он как раз изучал.

Скорее всего — наши объяснительные. Предыбайло не терял времени.

— Товарищ генерал-лейтенант, — доложил Мишка, вытянувшись у порога. — Капитан Карасев и старший лейтенант Соколов по вашему приказанию прибыли.

— Вижу, что прибыли, — отозвался Вадис, не поднимая головы. — К двенадцати ждал. Сейчас начало пятого. Проходите. Садитесь.

Мы прошли, сели. Точнее, сел я, а Мишка опустился на край венского стула с таким видом, будто тот вот-вот провалится в преисподнюю.

Вадис дочитал лист, отложил его в сторону. Потом взял следующий.

Мы сидели молча. Ждали.

Я от нечего делать принялся разглядывать начальника Управления контрразведки фронта. Не видел его почти неделю.

Крупный мужик лет сорока, с широким тяжёлым лицом и коротко стриженной головой. Китель сидит идеально, ни одной складки — за этим он следит всегда, при любых обстоятельствах.

А вот всё остальное за последнюю неделю слегка изменилось.

Под глазами мешки, будто генерал-лейтенант не спал все эти дни. Кожа сероватая. Пальцы правой руки в чернилах, и не отмывал он их, судя по цвету, очень давно. На столе слева — стакан в подстаканнике с чаем, к которому явно не притрагивались часа два. Рядом пепельница, полная до краёв.

Померанская операция закончилась вчера, Одерская начнётся через три недели, а вся контрразведка фронта висит у него на шее. Плюс Москва, которая спрашивает регулярно и по существу.

Когда я видел товарища генерал-лейтенанта в последний раз, он выглядел значительно бодрее. Думаю, ему сейчас наши приключения и мёртвый фриц как кость поперёк горла.

Наконец Вадис отложил последний лист, оформил их в ровную стопку, придавил ладонью. Поднял голову, посмотрел на нас.

Тяжело посмотрел. Такой взгляд бывает у следователей с двадцатилетним стажем и у начальников, которые точно знают, что им сейчас будут врать.

— Ну, — сказал он. — Рассказывайте, как вы мне живого свидетеля в труп превратили, фокусники.

Мишка открыл рот, чтобы доложить по всей форме, но генерал его остановил.

— Это был риторический вопрос, капитан. Как оно случилось, я уже прочитал. Несколько раз. У вас там всё складно, будто под копирку писали. Один момент только разница, каждый винит себя. Первый не доглядел, второй не досмотрел, третий плохо привязал. Даже ваш этот… — Александр Анатольевич пожевал губами, будто хотел выматериться, — даже ваш этот Светлов заявил, что является причиной смерти некоего Курта Вебера. Правда, так и не понял, каким образом, ну да ладно.

Я постарался скрыть удивление. Судя по тому, как начальник контрразведки 1-го Белорусского произнёс фамилию комсомольца, он его явно недолюбливает. И такое возможно только в одном случае — если Вадис понимает, что Митю прислали не просто так.

— Мы порознь писали, товарищ генерал-лейтенант, — вставил Мишка.

— Знаю, что порознь. Потому и говорю — диво дивное, а не отчёты. Начнём по порядку, — произнёс генерал. — Вы опоздали на несколько часов…

— Дорога, товарищ генерал-лейтенант, — вздохнул Карасев. — Колонны на юго-запад идут сплошняком. Плюс пятьдесят минут простояли на мосту. Заезжали в медсанбат, но он был по дороге…

— Читал. — Перебил его Вадис. — Однако так и не понял причины опоздания. Потому что её вы не указали. Дороги, колонны, медсанбат… — Генерал подался вперёд и со всей дури долбанул кулаком по столу. — Что за детский сад⁈ Надо было раньше выезжать! Надо было просчитать время, которое потратите на дорогу, из расчёта направления движения фронта. Вы же, капитан, когда, простите, по большому приспичет, до нужника добежите вовремя? Не так ли? А в Управление, получается, задержались почти на четыре часа!

Мишка опустил голову, сцепил зубы. Правильно. Сейчас главное не спорить.

Вадис выдохнул, откинулся на спинку кресла.

— Задержанный. — Он посмотрел на Карасева в упор. — Причина, по какой он прибыл сюда в виде трупа?

— Товарищ генерал-лейтенант, причина одна — моя безответственность и безалаберность, — хмуро ответил Мишка. — Вина полностью на мне. Я как командир группы и старший конвоя отвечал за сохранность груза, а также за доброе здравие пленных.

— Вот и славно, что вы это понимаете, капитан, — кивнул Вадис. Тут он даже голоса не повысил и кулаками по столу стучать не стал. Значит, Карась ответил правильно. — Некоторые в такой ситуации начинают объяснять, что оно как-то само получилось.

Мишка снова опустил голову, всем своим видом демонстрируя раскаяние.

Я сидел молча, хотя, чего уж скрывать, очень хотелось влезть. Потому что фактически виноват тут не Карасев. Виноват старший лейтенант Соколов, который слишком много о себе думал и слишком мало смотрел на второго фрица.

Только влезать сейчас нельзя. Карасев командир, он и несёт ответственность, мои душевные метания генералу совершенно неинтересны.

— Теперь самое «приятное». — Вадис провёл ладонью по лицу, словно пытался стереть усталость. — Сопроводительные. Задержанные числятся за отделом контрразведки сто пятидесятой стрелковой дивизии. Отметки о передаче нет.

— Распоряжение было устное, товарищ генерал-лейтенант, — подал голос Мишка. — Ваше.

— Моё. — Генерал кивнул. — И при устном распоряжении отметку вносить не обязательно. Я в курсе, капитан, не надо мне устав пересказывать. Только у нас теперь труп. И труп этот, если по документам, майора Ласточкина. Что означает такой поворот, знаете?