Страница 52 из 67
— Ну, эти детали твоей биографии интересуют меня не очень сильно. Важнее другое — что происходит сейчас. А сейчас ты опоздал. Понимаешь, в чём фокус, Отто? — говорил спокойно, почти дружелюбно, глядя пленному в лицо. — Ты убил Вебера зря. Абсолютно, стопроцентно зря. Информация уже была у меня. Вся, целиком.
Немец опустил взгляд.
— Но самое смешное даже не это. — Я сделал паузу. Пусть переварит. — Самое смешное вот что. До того момента у меня были одни слова. Показания перепуганного приёмщика, который мог напутать, придумать, наврать со страху. Один свидетель, никаких доказательств. Такое к делу не подошьёшь.
Раабе поднял голову. Его лицо еле заметно, совсем немного изменилось. Он начал понимать, к чему я веду.
— Теперь доказательства есть, Отто. Ты мне их дал. Своим тупым поступком. На самом деле тебе стоило сидеть тихо и не отсвечивать. Тогда бы мы приехали в Управление, несколько дней пытались бы из тебя вытрясти правду, но в итоге просто расстреляли бы, да и всё. Ты сам повернул ситуацию в другую сторону. Так что спасибо, Отто. Ты мне здорово помог.
Немец отвернулся.
— В глаза смотри, — велел я.
Он медленно повернул голову и снова уставился на меня.
— Теперь по существу. — Поднялся на ноги, обошёл его, остановился сбоку. — Мне нужно имя того, кого ты возил на завод, где складировалось оборудование. Полноценное имя, а не кличка. Её я знаю. Доктор.
В ответ тишина.
Ну ладно. Хочет совсем по-плохому — сделаем.
Присел рядом на одно колено, положил ладонь фрицу на правое плечо. Прямо на сустав, поверх одежды. Зотов после возвращения из медсанбата отчитался, что у Раабе вывих плеча. Я думал, что повредил ему локоть или запястье, оказалось — проблема немного выше. Вот и чудно. Такой расклад меня устраивает больше.
Немец окаменел. Почуял, что дело пахнет конкретным дерьмом.
— Тебе плечо вправили час назад, — сказал я тихо. — Капсула растянута, связки надорваны, головка кости еле держится в суставной впадине. Там сейчас всё горячее и держится на честном слове. Бить тебя бессмысленно, ты настроен терпеть побои. Но боль бывает разной.
Я усилил хват. Немного. Пальцы легли спереди, под ключицу, большой упёрся сзади. Сустав оказался в горсти целиком. Потом надавил.
Не резко. Не сильно. Ломать ничего не собирался — сломанное перестаёт болеть через час, оно просто немеет. Мне нужно было другое.
Медленно, спокойно, наращивая усилие, повёл его руку вниз и наружу. Ровно в ту сторону, в которую сустав вылетал.
Раабе выгнуло. Он захрипел сквозь стиснутые зубы, дёрнулся всем корпусом, попытался завалиться влево, чтобы уйти от захвата, — я не дал. Почти минуту держал его за ворот, чтобы он прочувствовал все эти прекрасные ощущения до конца, только потом отпустил.
Немец повалился набок. Он тяжело дышал, по виску стекла капля пота.
— Имя, — сказал я.
— Nein… — выдохнул Раабе.
— Хорошо.
Снова взял его за плечо. На этот раз он вскрикнул сразу. Коротко, придушенно, будто подавился звуком. Потом ещё раз.
Со стороны машины что-то громко крикнул Светлов. Ему тут же ответил Мишка. Мне было плевать на них обоих.
Держал фрица ровно столько, сколько нужно, чтобы дошло. Отпустил.
Раабе рухнул в грязь. Он уже не пытался выглядеть гордо и достойно. Его трясло. Не от страха. От боли — она в такие моменты идёт волнами, накатывает и отпускает, и вторая волна всегда хуже первой.
— Отто. Послушай меня внимательно… — Мой голос был совершенно спокойным, даже каким-то равнодушным.
Фишка в том, что ровно то же самое происходило у меня внутри. Спокойствие и равнодушие. Я не сторонник физических методов при допросе, но сейчас это был единственно верный способ. А значит, никакой рефлексии по данному поводу быть не может. Ломать Раабе надо не только морально, но и физически.
Мало кто знает, но ломаются именно такие. Сильные, молчаливые, терпеливые, со стальным стержнем внутри. Трус — он что, он как ивовая ветка. Его ломаешь, а он только гнётся. Работать с трусом, нытиком и ссыклом гораздо сложнее на самом деле. Он ужом извернётся, чтобы подстроиться под ситуацию. А потом ещё ухитрится выкрутиться.
Отто посмотрел мне в глаза. Взгляд у него был мутный от боли.
— Я могу так долго, господин штурмбаннфюрер. Час. Два. Сутки, если понадобится. Ты всё это время будешь в сознании. Поверь, у меня много способов не позволить тебе отключиться. Ты очень захочешь сдохнуть. Я тебе не дам. Имя.
Раабе разлепил губы.
— Вы… всё равно… не успеете.
— Это не имя.
Я снова сжал его плечо, надавил ровно туда, куда надо надавить. Фриц заорал. По-настоящему, в голос, забился в грязи, попытался ударить меня ногой. Не попал.
Мои пальцы ещё сильнее выкрутили сустав. Немец натурально взвыл, а потом выплюнул:
— Хартман! Доктор Эрих Хартман!
Я отпустил. Раабе повалился набок, задышал часто и мелко. По лицу текло — не то пот, не то грязь, не слёзы.
Хартман, значит…
Чёрт. Самая распространённая фамилия в Германии. Здесь этих Хартманов примерно столько же, сколько у нас Ивановых. Можно перерыть все трофейные архивы и найти сорок человек, из которых ни один не окажется нужным. Тем более что учёный такого уровня почти наверняка значится в бумагах не под своей фамилией.
Но это уже мои заботы. Немец сказал правду — я видел по тому, как он выкрикнул имя. Так врать не получается, врут иначе.
Ладно. Хартман так Хартман.
— Дальше, — сказал я. — Куда везли оборудование? Конечная точка.
Раабе вдруг поднял голову и засмеялся. Истерично, с надрывом.
— Не успеете! Их уже вывозят! Всё вывозят!
Я встал на ноги, вытер ладонь о бушлат, будто испачкался.
— Кого вывозят, Отто?
Он стонал и дышал с присвистом. Фрицу явно было очень хреново. И ещё Раабе понимал, что я не блефую. Та боль, которую испытывает сейчас, — самое начало. Кроме того, немца ломало от осознания, что он реально ошибся. Не надо было трогать Вебера. И, пожалуй, осознание собственной ошибки било сильнее, чем мои манипуляции с плечом.
— Кого. Вывозят, — повторил я.
— Вам не достанется, — тихо сказал Раабе. — Ничего. Ни людей, ни машин, ни бумаг.
— Ты повторяешься, Отто. Кого вывозят? Или что?
Он молчал. Я снова опустился на одно колено, потянулся к его плечу.
— Не туда смотришь! — выдохнул немец, пытаясь отползти в сторону. — Ты ищешь склад. Ящики, накладные, вагоны. Там нет склада, русский. Ты думаешь, что груз едет к месту назначения и всё упирается в это? Мы уже месяц работаем. Груз ничего не решает.