Страница 39 из 67
К сожалению, обсуждение пришлось прервать. В конце коридора нарисовался Светлов. Шёл лейтенант в нашу сторону, не торопясь. Физиономия самая что ни на есть исполнительная. Отсутствовал, между прочим, больше часа. Отнести бумажки Ласточкину — дело на десять минут, ну на пятнадцать, если майор решил поизгаляться. С другой стороны, комендатура большая, народу полно, мало ли где человека задержали.
— Товарищ капитан, товарищ старший лейтенант! — бодро доложил Митя. — Отчёты сдал. Товарищ майор ознакомился.
Взгляд комсомольца скользнул к двери, за которой сидел пленный немец, потом снова вернулся ко мне. Лейтенант сразу всё понял. Мы стоим в коридоре, вдвоём, тихо разговариваем, а фриц за стенкой. Связать данные факты совсем несложно.
Выражение лица Светлова не изменилось ни на грамм.
— Товарищ капитан, — он повернулся к Мишке. — Мне нужно переговорить с товарищем старшим лейтенантом. Наедине.
Сказано было вежливо, но с такой интонацией, будто Митя не просил старшего по званию, а приказывал.
Карась выразительно приподнял брови. Помолчал секунду.
— Наедине, значит, — протянул он. — Ну надо же. А я думал, у нас между своих секретов не водится. Мы же — группа.
Мишка неторопливо загасил папиросу о подошву, сунул окурок в карман. Потом окинул комсомольца взглядом с ног до головы.
— Слушай, Митя. Ты давеча ночью, на том берегу, фрица брал. Помнишь?
— Так точно, товарищ капитан, — бодро отчеканил Светлов, хотя немного напрягся.
— Темно, конечно, было, ни черта особо не разглядишь, — задумчиво продолжил Карась. — Да и я был немного занят, ехал жопой по бетону. Но зацепил краем глаза. Красиво ты его. Хватко. Прямо вот как по учебнику.
Капитан выдержал короткую паузу, потом подался вперёд, к лейтенанту, и тихонько спросил:
— В школе, наверное, чему-то такому учили? По комсомольской линии?
— В школе борьбой занимался, товарищ капитан, всё верно, — с готовностью поддакнул Митя. — Полегче, конечно, было. Но принцип похожий. Ну и ещё эффект неожиданности. С перепугу, понимаете? Сам не соображал, что делаю. Всё как в тумане.
Светлов таращился Карасеву прямо в лицо, и взгляд у него был максимально искренний.
— С перепугу, — повторил Мишка. — Ну да. Так и подумал.
Он выразительно хмыкнул, потом хлопнул меня по плечу здоровой рукой.
— Ладно, Соколов. Секретничайте. Я к Лёне пойду, гляну, чего он там ещё нарыл.
Карась зыркнул насмешливо на Светлова и скрылся за дверью нашего кабинета.
Митя проводил его глазами. Потом повернулся ко мне. Всю комсомольскую удаль и намёки на кретинизм с него смыло в одну секунду.
— Вы допросили задержанного, — сказал он.
Не спросил, не уточнил. Именно констатировал факт.
— Допросил, — я даже не стал отпираться.
— Не разумнее ли было дождаться меня?
Вот оно. Началось. То, о чём предупреждал Мишка, и то, чего я сам ждал. Ну и соответственно, к чему готовился. Есть нюансы, которые надо прояснить сейчас, чтобы потом Светлов не стал для меня обузой или помехой.
— Товарищ лейтенант. Уточните-ка мне одну вещь. — Я выдержал коротенькую, совсем микроскопическую паузу, а потом поинтересовался, — Вы теперь мой начальник?
Митя не ответил. Просто стоял и таращился.
— Или, может, оперативная работа передана вам? Тогда я не в курсе, извините. Приказ покажите, тогда с удовольствием буду согласовывать с вами каждый допрос. И каждую поездку заодно.
— Товарищ старший лейтенант… — попытался вклиниться в мой монолог Светлов.
— Потому что мне казалось, — продолжил я тем же ровным тоном, игнорируя его потуги, — что вы прикомандированы к группе капитана Карасева с одной целью — обеспечивать связь с Москвой по крайне важному делу. И что задачу вы мне озвучили, а выполнять её — моя забота.
Светлов осёкся, пару секунд помолчал. Потом чуть повёл плечом и очень заметно поменял тон.
— Мне было бы проще отчитаться в Москве по возвращению, — сказал он. — Если бы присутствовал на всех допросах лично.
— Отчёт для Павла Анатольевича пишу я. Вы его передаёте. Так что проблем не вижу. По возвращению вы будете отчитываться о своей работе, не о моей.
Формально — чистая правда, от первого слова до последнего. Он канал. Я источник. Каждый занимается своим делом. А по существу — объяснил лейтенанту, что в оперативную работу лезть не надо.
Митя молчал секунды три, потом кивнул:
— Хорошо. Тогда, надеюсь, вы отдадите его мне сегодня. Отчёт для Москвы.
— Конечно, — ответил я.
На этой прекрасной, практически дружеской ноте мы закончили разговор и отправились в кабинет вслед за капитаном.
С журналом и бумажками возились недолго.
Работали втроём, под коллективное сопение и тихий мат Карасева, которому приходилось тяжелее всех. Мишка немецкий знает очень средненько, а тут канцелярит, сокращения и почерк писаря, у которого явно была своя личная война с чистописанием.
Нашли, в общем, то, что и рассчитывали найти. Наряд на подачу вагонов из третьего мешка совпал с записью в журнале по номеру маршрута. И, главное, в этом же наряде стояла станция. Ангермюнде.
Курт не соврал. Остальное мы и так знали.
Я в большей мере всё это время был сосредоточен не на документах, мне картина в принципе понятна. Искал уже больше из принципа, вдруг всплывут ещё факты.
Меня беспокоил Карась. Он сидел напротив, разбирал свою стопку. Хмурился, шевелил губами, откладывал бумажки. И вполне понятно, что нервировала его эта немецкая писанина. Однако было ещё что-то. Что-то, о чём напарник не хотел говорить, но что сильно переживал внутри.
— Товарищ капитан, — сказал я, поднимаясь с пола. — А идёмте-ка покурим. На улицу.
Карась глянул на меня хмуро, но спорить не стал.
Вышли на крыльцо, спустились по ступеням. Двор жил обычной суетой, никому до нас не было дела. Мы пристроились возле деревца, чтобы не мешаться под ногами.
— Что не так? — спросил я Карасева в лоб.
— Не понимаю, о чём ты, — он сделал удивлённое лицо, полез за папиросами.
Ну да, ну да… Как говорил Станиславский — не верю!
Я покрутил головой, выискивая возможный источник информации. Суть Мишкиных страданий мне была ясна, как и причина, по которой он не хочет об этом говорить. Но тут вот какое дело: если совесть мучает так, что терпежу нет, надо с ней как-то договориться. Иначе так и будет зудеть в районе мозжечка и где-то возле сердца.