Смерш - 1945

Глава 12

Допрос продолжался ещё около часа.

Установочные данные фриц в итоге назвал. Не из страха и не из благодарности. Просто посчитал в уме: без них его один чёрт оформят, а так остаётся видимость добровольного сотрудничества.

Фамилия, имя, год рождения, часть, должность. Всё чётко, без запинок.

Курт Вебер. Тысяча девятьсот девятого года рождения, Магдебург. Обер-фельдфебель. Тридцать шесть лет. Я на глаз давал ему тридцать пять, значит, не промахнулся. Приёмщик при управлении военных перевозок. Семь лет на транспорте, из них последние два — на грузах особого назначения. Ровно то, что я и предполагал, глядя на его чернильное пятно и вмятины от очков.

Куда важнее оказалось другое.

Станцию, на которой встал эшелон, немец назвал сразу. Без всяких «кажется» и «где-то в том районе». Приёмщик, который семь лет оформляет перевозки, узловые помнит лучше собственных родственников.

Ангермюнде. Узел километрах в семидесяти от Штеттина, если брать по прямой на юго-запад. Через него идёт всё, что немцы тащат от побережья вглубь страны. По нему действительно стабильно работает авиация союзников.

Дальше пошёл разговор о Докторе, и вот тут работать пришлось совсем иначе.

Когда допрашиваешь свидетеля о человеке, которого он видел дважды и без всякого интереса, спрашивать «как он выглядел» бесполезно. Получишь в ответ «ну обычный такой, среднего роста» и останешься ни с чем. Тянуть надо за мелочи. За те детали, на которые свидетель внимания не обращал, но которые память один чёрт зацепила.

Мы оба напряглись, я и фриц, в итоге картинка сложилась. Получился практически полноценный словесный портрет Доктора.

Немец лет сорока пяти. Худой. Ростом чуть выше самого Курта. Голос тихий, но говорит так, что переспрашивать никому в голову не приходит. Ни разу не повысил тона.

Приезжал на легковой машине с водителем. При нём постоянно ошивался ещё один человек, которого Доктор представлял как помощника. Помощник этот держался за левым плечом и всё время смотрел по сторонам. То есть по факту — охрана.

Самое интересное Курт выдал под конец, походя, даже не сообразив, что говорит.

При осмотре ящиков Доктор надевал перчатки. Не рабочие, брезентовые, а тонкие. Мелочь, которая не стоит внимания. Казалось бы. На самом деле нюанс, который говорит о многом. Этот человек долгое время работал в лаборатории со стеклом и хрупкими приборами, на которых лучше не оставлять следов. Отсюда появилась и въелась намертво фишка с перчатками.

Пока я продолжал допрашивать фрица, Мишка сидел молча. Он высказался вполне конкретно обо всей ситуации и теперь с мрачным видом просто наблюдал за моей работой. Зато, как только вышли из комнаты и закрыли дверь, капитана прорвало.

— Твою мать, Соколов. Просто твою мать. Когда ты почти год долбил мне мозг своими чертежами, которые непременно надо достать, я, честно говоря, думал — совсем у старлея башка свистит. Пророк сдох, Ратцель сдох, Борисов там же. Аптекаря за все его заслуги расстреляли. Всё. Закончились сволочи, которые разбираются в «Колоколе». К тому же попёрли мы фрица знатно. У них теперь один вопрос, как бы свою задницу спасти. Кому есть дело до этой чёртовой машины?

— Вот тут ты, Миша, сильно не прав, — ответил я, задумчиво глядя в окно.

Мы с Карасём как вышли в коридор, так там и остановились. Нужно было поговорить наедине, без свидетелей.

— Они как раз свою задницу и спасают. Думаю, ситуация следующая. Самим фрицам приблуда Крестовского уже ничего не даст. Время поджимает, ресурсы на пределе, да и плевать большинству из них на собственную победу, потому что понимают — уже проиграли. Но машину можно втюхать союзникам. И за это выкупить билет в долгую, счастливую жизнь.

— Погоди… — Карась нахмурился. — Ты хочешь сказать, что американцы и англичане у нас за спиной ведут переговоры с Рейхом?

— Не хочу сказать, а говорю. Улавливаешь разницу?

— Вот твари, — с чувством резюмировал капитан. — Ладно. Но получается, суетятся сейчас всё равно немцы.

— Верно. Просто наши союзнички не хотят довольствоваться непонятными чертежами какой-то мифической хрени, способной убивать людей тысячами. Основной упор, думаю, делается на «Колокол» именно как на оружие. Американцы с англичанами скорее всего хотят получить готовый, хотя бы экспериментальный вариант. Поэтому фрицы сейчас очень шустро пытаются слепить его на коленке. А теперь, Миша, подумай, — я посмотрел на Карасева. — Что сделают Черчилль и Рузвельт, если реально получат приблуду? Способна ли она убивать? Думаю, да. И поверь мне, союзники уже размышляют, как бы им прижать Советский Союз. Это мне известно наверняка. Но если вскроется истинное назначение «Колокола»…

Я замолчал. Можно было не продолжать. Мишка в достаточной степени сообразительный малый, чтобы додумать конец моей мысли.

Карась с чувством выматерился, вытащил папиросы, закурил. Пару минут мы стояли молча.

— Что думаешь насчёт этого Доктора? — произнёс капитан наконец.

— Думаю, это человек из группы Ратцеля. Ты верно сказал, вся сеть Пророка уничтожена, оттуда просто некому вылезти. Крестовский был хитёр, как большинство сумасшедших гениев, но не всемогущ. Бесконечно умирать и воскресать он не может. Да и подельнички у него тоже не бессмертные. А вот Ратцель… С ним по-любому кто-то работал по линии «Колокола». Помощник, партнёр, по хрену. В одного там всё равно не справиться. Как я и опасался, все эти месяцы подручный немецкого учёного ковырялся в чертежах, чтобы окончательно разобраться. Потом занялся непосредственно процессом создания.

— Согласен, — кивнул Мишка. — Только знаешь, чего в толк не возьму… Откуда у немцев такая настойчивость насчёт этой машины? После Одессы, когда ни черта не выгорело, после предыдущих лет, когда все опыты закончились ничем, они снова пытаются сгондобить эту чёртову хреновину.

Я завис, внимательно разглядывая Мишкину физиономию. А ведь он прав! Он охренеть как прав!

И ответ на этот вопрос один — немцы точно знают, что приблуда должна работать. Они же не землеройки, чтобы биться башкой в стену, где сто процентов нет прохода. Получается…

— Им кто-то сказал, что оно должно работать!

— Они знают, что «Колокол» непременно заработает!

Мы с Карасём произнесли это хором, глядя друг другу в глаза.