Там леший бродит

Её вопрос повис в воздухе, так как меня на болотах уже не было. Деревья и листья рванулись на встречу, и я вышел у своей избы. На крыльце меня встретил рассеянно гладящий Пирожка Кузьмич и вздыхающая Дуся. С крыши, как всегда недовольно, поглядывал манул, а из его рта торчал мышиный хвост. Наверное, заедал стресс.

— Вернулся! — домовой аж подскочил и огляделся. — А Забавушка где?

— Внутри кокона скверны ломится через мои владения к Чёрному лесу, — ответил я, направляясь внутрь дома.

Кузьмич засеменил следом.

— Это… А как? Тогда… Что? — он пытался сформулировать какую-то мысль, но от волнения не смог.

Дуся крутилась рядом и понимающе кивала, ободряюще похлопывая растерявшегося Кузьмича по плечу.

— Ты ж ее вернёшь? — справившись с эмоциями, с надеждой спросил домовой.

— Верну, — я смахнул со стола всё, что на нём было.

Тарелки и миски с грохотом упали на пол. Часть разбилась, другая укатилась в разные стороны. Но ни домовой, ни кикимора не двинулись с места. Оба понимали, что сейчас не до уборки. Даже Пирожок не пришел, чтобы проверить, что стряслось.

— Ступку и пестик, — потребовал я. Кузьмича тут же как ветром сдуло. — Зверобой, крапиву, подорожник и родниковую воду. — Не успела моя речь прерваться, как исчезла и Дуся.

Миг, и все ингредиенты уже были на столе, где я раскладывал цветы. Сок болотного цветка, попадая на деревянную поверхность, оставлял на ней обугленные пятна. В воздухе ощутимо запахло горелым. Этот запах смешался с ароматом самого цветка, сделав его менее резким и навязчивым.

— Уголь, — решил я.

В этот раз Дуся успела быстрее Кузьмича и с разбегу прыгнула прямо в печку. В воздух поднялось облако черной пыли. Выбравшись наружу чернее ночи, кикимора со счастливой улыбкой протянула мне кусочек угля на крохотной ладошке и улыбнулась.

— Спасибо, — я взял его и добавил к смеси. — Еще нужен березовый сок, смола, сушеные почки и пара желудей. А еще попросите у Васьки пару листьев липы и вяза из его веников.

Точного рецепта под рукой у меня не имелось, да и откуда ему взяться? Едва ли кто-то использовал сок болотного цветка не для того, чтобы отравить недоброжелателя. Но таким, по крайней мере насколько мне известно, никто здесь не занимался. Местная же медицина пока не дошла до того, чтобы изготавливать лекарства из ядов. Так что мне предстояло стать первооткрывателем… Который сильно торопился. Благо лес не остался в стороне и помог мне добрыми советами.

Кузьмич притащил оставшиеся ингредиенты и шумно засопел.

— Вроде получше пахнуть стало, — сказал он, внимательно наблюдая за каждым моим действием. — А это чего?

— Надеюсь то, что поможет мне нейтрализовать скверну, — пояснил я, тщательно перемалывая всё и смешивая с чистой родниковой водой.

— Ней-тра… — домовой попробовал повторить слово по слогам, но быстро сдался и махнул рукой. — Ты чего на басурманский перешёл? Говори по-нашему. Ничего ж разобрать! Эта штука скверну погубит?

— Её нельзя убивать. — Пробормотал я. — По крайней мере, пока.

— Отчего же?

— Оттого, что она формирует с Забавой единый организм. Я ошибался думая, что это болезнь или проклятье в чистом виде. Это не болезнь, а скорее симбиоз.

Я предостерегающе поднял руку, призывая к молчанию, а сам принялся шептать наговоры, повторяя всё, что шептал мне лес. Кузьмич и Дуся терпеливо ждали. Когда же всё закончилось, оба затаили дыхание, ожидая чего-то поразительного. Но на деле увидели лишь бурую жижу.

— Так и должно выглядеть? — с сомнением спросил Кузьмич.

— Да, — уверенно ответил я. — Дай горшок какой-нибудь.

Заведя руку за спину, домовой взял невесть откуда глиняный горшок и протянул мне. Я сложил туда полученную субстанцию. На обугленном столе осталось еще столько же, так что пришлось Кузьмичу расщедриться и на второй горшок.

— Дальше чего? — поинтересовался он.

— Пожелай мне удачи, — подхватив горшки, я быстро зашагал к порогу.

— Удачи! — донеслось мне в спину за миг до того, как я растворился в ворохе закружившихся листьев.

В этот раз лес сам подсказал мне путь. Он вывел меня почти на свою северную окраину, где с пригорка было видно, как ломится через молодую рощу чёрное и вязкое нечто. Теперь уже лес просил меня о помощи, и у меня не было права и желания ему отказать.

— Вместе сдюжим, — выдохнул я, ставя на траву горшки с густым настоем из болотного цветка и увеличиваясь в размерах.

Скверна двигалась точно в мою сторону. Она чуяла моё присутствие и понимала, что не выйдет из леса, пока я жив. Поэтому она ускорилась, намереваясь закончить всё здесь и сейчас. Я же стоял недвижимо, словно старый дуб, который не в силах потревожить даже самый сильный ветер. Прежде чем начать действовать, мне следовало убедиться, что там, за сочащимся гноем коконом, всё ещё бьется человеческое сердце. И я услышал его: робкое, тихое, страдающее.

Подняв с земли один из горшков, я сдавил его в руках. Пальцы, обратившиеся в медвежьи когти, тут же утонули в вязкой жиже. Огромный зверь сорвался с места и сшибся с чёрным пауком. Но в этот раз я успокоил свой разум и не горел яростью. Моей целью стало спасение Забавы, а не убийство того, что заключило её внутрь себя.

Это сработало.

Привыкшая отвечать большим злом на меньшее зло, скверна на миг замешкалась. В тот же миг я налетел на неё, подобно урагану. Мы оба покатились вниз с холма. Поняв, что щупальца не смогут пробить мою крепкую шкуру, скверна решила сдавить медвежью шею. Но, поначалу стальная, её хватка слабела с каждым ударом смазанных ядом болотного цветка когтей. Вязкая дрожащая плоть поддавалась, но всё еще пыталась срастаться. Сам же паук постоянно находился в движении, «перетекая» из одного состояния в другое.

Но и с этим не удалось справиться. Подвластные моей воле ветви и корни скручивали черные лапы, прижимая их к земле, где те оплетала поднявшаяся трава. Наконец, когда ослабленный болотным цветком паук больше не мог двигаться и сопротивляться, я навалился на него всем весом и начал пласт за пластом снимать пахнущую тленом дрожащую плоть. Ветви берёз, словно руки ассистентов, удерживали края раны, не позволяя той затянуться. Трава же пошла волнами, перемещая второй горшок с ядом ближе ко мне.