Там леший бродит

— Он хороший, — продолжала стоять на своём Забава. — Вон даже мышей для тебя поймал. Верность свою показывает.

— На самом деле коты думают, что люди — это тоже коты, только странные и без шерсти. — Задумчиво озвучил я для царевны то, что не раз слышал в своём старом мире. — А мышей они нам таскают потому, как уверены, что мы сами охотиться не умеем, или делаем это из лап вон плохо.

Забава хихикнула, а я обратился к мыслям Ганнибала и понял, что оба суждения не верны. Манул просто хотел продемонстрировать нам свое маниакальное мастерство. Есть добытых грызунов он не собирался, так как уже отужинал их сородичами.

— Ты мне тут всю популяцию полёвок перевел что ли? — спросил я у манула, разглядывая грызунов — это были те самые несговорчивые мыши, которые обещали оставить меня на зиму без припасов. Чувствовали они себя тут вольготно и слишком расслабились. А такого природа не прощает.

В ответ на мой вопрос манул чуть посопел и издал непонятный, похожий на урчание звук.

— Что он говорит? — тут же поинтересовалась любопытная царевна.

— Говорит, что никого изводить не хотел. Просто убивал всех, кого видит и может.

— И Кузьмича бы… — Забава округлила глаза и понизила голос, — того?

— Нет. Его он просто хотел проучить за то, что домовой мышей вознамерился выкинуть до того, как остальные их увидели. Ганя, видишь ли, очень старался их раскладывать.

— Жуть какая-то, — поделилась со мной царевна и зябко поежилась.

— Всё ещё считаешь его добряком и милым котиком?

К моему удивлению, Забава осталась при своём мнении.

— Если так рассудить, то он же делал то, что всем котам делать должно — ловил мышей. Разве можно его за то бранить? Ты только глянь, какой он ладненький!

Там, где царевна видела плюшевую игрушку, я наблюдал волка в овечьей шкуре. Или даже хуже. Не каждый волколак может похвастаться такой кровожадностью, как этот «ладненький» котик. Это он с виду сладкий пирожок, а на деле любого на фарш пустит. Хотя, вроде как, согласился людей не трогать.

— Пойдешь в дом? — спросил я манула.

Тот поначалу сделал вид, что не услышал, но, когда я уже собирался уходить, спрыгнул с дерева и потрусил к крыльцу.

— Покусаешь домашних — пожалеешь, — предупредил я нового квартиранта, который приветственно дернул хвостом и юркнул за дверь.

— Куда все, туда и Марья кривая! — запричитал из горницы Кузьмич, едва завидев мохнатого соседа. — Нигде уже житья нет. Куда на печку с грязными лапами! А ну помой!

По правде сказать, я ожидал, что домовой станет причитать куда больше. Но, когда зашел, увидел, как тот подал манулу миску сметаны. Пусть и с демонстративной неохотой, но Ганя начал её есть.

Я покачал головой.

— Не думал, что вы подружитесь.

— В отличие от кикиморы, от кота хоть польза есть, — деловым тоном сообщил мне Кузьмич. — Всех мышей половил. Молодец. Не то, что эта…

Из-за печи вылетел лапоть и стукнул домового по макушке.

— Вот видишь, — меланхолично вздохнул тот и, подняв лапоть, понёс его обратно.

По подоконнику застучали первые капли дождя. Ветер влетел в избу, забрал тепло, потревожил золу в очаге и уронил с крюка полотенце. Охая и ахая, Кузьмич побежал закрывать ставни и наводить порядок.

Забава помогла ему, а потом протяжно зевнула.

— Что-то притомилась я, — сообщила она, направляясь к кровати.

— Так отдохни.

Царевна не ответила мне. Стоило ей положить голову на подушку, как она немедля провалилась в сон. Я приблизился и осторожно потрогал её лоб. Он был горячим, но не слишком. А вот пульс оказался учащен. Но куда больше насторожили меня глаза — они постоянно двигались под опущенными веками.

— Чего это с ней? — забеспокоился суетливый Кузьмич.

— Хотел бы я знать, — пробормотал я и решил для себя, что спать ночью не буду.

И не прогадал. Стоило темноте окутать лес своим черным хладным саваном, как Забава резко села на кровати. Глаза её при этом оставались закрытыми. Двигаясь, словно лунатик, девушка направилась к двери. Как только скрипнула половица, рядом со мной появился заспанный Кузьмич.

— А?.. — он осёкся, увидев, что творит царевна. — Как это так? — не понял домовой, после чего потер глаза и снова посмотрел на девушку. — Не пойму, — он затряс головой, словно пытался избавиться от наваждения.

Оказавшаяся рядом кикимора согласно закивала. Только сейчас я заметил, что она сидит верхом на обеспокоенном Пирожке, который не понимал, что происходит и как на это реагировать.

— Уложить её надобно. — Решил Кузьмич. — Забавушка!

— Тс-с-с, — я поднес к губам палец и призвал домового к тишине. — Её нельзя будить.

— А чего делать-то? — довольно громко спросил Кузьмич и тут же зажал рот рукой.

— При лунатизме, насколько я знаю, следует мягко уговорить спящего вернуться в кровать, — я встал и, осторожно ступая, направился к Забаве. — К тому же дверь заперта и далеко она…

Корни скверны порвали одежду на спине девушки, вцепились в дверь и вырвали её начисто. Внутрь тут же проникли холодные капли ночного дождя.

— … не уйдет, — закончил я, глядя, как царевна с поразительной скоростью выпрыгивает на улицу. За миг до этого к ней метнулось размытое зеленоглазое пятно и вцепилось когтями в нарост скверны.

Миг — и Ганя полетел в другую сторону. Как и полагается коту, он приземлился на четыре лапы, но выглядел при этом крайне удивленным. Упрямый манул собирался напасть снова, но я велел ему не мешать, и он послушался.

Когда мы с Кузьмичом подбежали к крыльцу, Забава была уже далеко. Точнее это была не совсем она: девушка больше не контролировала себя и стала пленницей иной сущности. Отростки скверны выросли в похожие на паучьи лапы, и теперь несли лишившуюся сознания девушку прочь. Щупальца то отталкивались от земли, то цеплялись за ветви и лишь набирали скорость.

— Куда это она? — ошарашено пробормотал Кузьмич.

— Кажется, я знаю куда, — мне не составило труда определить направление, в котором двигалась то, что было царевной Забавой.

Оно рвалось на север. Туда, где за Тридесятым царством мрачной тенью стелился Чёрный лес…