Страница 20 из 83
— Только не говори, что тоже подумала про лешачиху, — предупредил я.
— Не скажу, — заверила меня Олеся. — Но так и было.
Я тяжело и протяжно вздохнул.
— У нее хворь имеется, которую если победить и можно, то только здесь.
Отнюдь не красная, а бледная девица вскинула бровь.
— Давно ты целителем заделался?
— Недавно. — Серьезно произнес я. — На полставки подрабатываю.
Олеся нахмурилась и мрачно посмотрела на меня исподлобья — она так всегда делала, когда чего-то не понимала.
— Это шутка о том, что лешему тоже могут понадобиться деньги, — пояснил я.
Лицо нежити разгладилось настолько, насколько это было возможно.
— Так чего сразу не сказал? У нас на погосте клад закопан. Могу показать.
— В другой раз, — я решил не вдаваться в детали и не объяснять Олесе то, что она так и не поняла. — Как только нужда возникнет, сразу к тебе.
— Добро, — бледная девушка удовлетворенно кивнула и помахала мне когтистой ручкой. — Ладно, леший, пойду к русалкам. Их батюшка сегодня уходит, так что мы будем песни петь, да на кувшинки смотреть.
— Чур никого не топить и не есть, — сразу предупредил я.
— Вот умеешь ты все веселье испортить, — разом погрустнев, Олеся наградила меня кислой улыбкой, запрыгнула на крышу, а с нее на ближайший ясень, после чего растаяла в сгущающихся тенях дремучего леса.
Прикрыв ставни, чтобы сделавшийся прохладным ночной ветерок не слишком задувал в дом, я еще раз проверил пациентку. Забава спала глубоким сном, а короткие тонкие отростки на ее спине пожухли и почти не шевелились. Я легко отломил один из них и осмотрел — почти лишенный жидкости, он уже не подавал признаков жизни, но все же источал почти ощутимую угрозу.
— Что же это за дрянь такая? — пробормотал я.
— Сам ты дрянь, — тут же заворчал невесть откуда взявшийся Кузьмич, — а это — царевна! Забава Всеславовна!
— Я не про нее, — продемонстрировав отросток домовому, я смял скверну пальцами, обратив в пыль.
— Еще и насорил! — запричитал бородатый старичок, пропадая и возвращаясь с веником.
Оставив домового и дальше ворчать и жаловаться на жизнь, я направился на кухню, но на полпути услышал приближающиеся хлюпающие шаги. Богуш явился раньше времени, причем с подарками: отрастивший ноги водяной притащил мне пару больших рыбин.
— Здрав будь, хозяин леса, — формально приветствовал он меня на крыльце.
— И ты не хворай, водный владыка, — ответил я, пожимая перепончатую руку в области запястья — уж такой тут обычай.
— Бадья моя там, где обычно? — осведомился Богуш, вручая мне скользкие подарки.
— А как же, — я принял рыбу и передал подоспевшему Кузьмичу, а когда вновь повернулся к водяному, от того и след простыл.
С другой стороны дома раздался тихий всплеск — водяной переместился в привычную и подконтрольную ему среду. Он вообще мог нырнуть у себя в реке, а вынырнуть уже здесь. Богуш чаще всего так и делал. Но сегодня вот решил прогуляться. Что ж, его право.
Я собирался было накрыть стол на улице сам, но Кузьмич отправил меня развлекать гостя, а яствами решил заняться лично. Пока мы с Богушем вели непринужденную беседу о погоде и скорой осени, домовой быстро «накрыл поляну» и, в качестве последнего штриха, поставил на изображающий стол пенек бутылку хреновухи.
— Студеная, — мечтательно протянул Богуш, глядя, как на стенках образуется конденсат.
— Я, как узнал, что гости будут, сразу ее в погреб снес, — похвастался Кузьмич.
— Это ты славно придумал! — похвалил его водяной. — Молодец. Просто золото, а не помощник, — он поглядел на меня. — Где такого взял? Мне тоже нужен, но чтобы плавать умел.
— Кузьмич, — обратился я к домовому. — Никто из твоих собратьев не хочет сменить царский терем на дно морское?
— Или речное, — важно добавил Богуш.
— Или речное, — повторил я, откупоривая бутылку и разливая хреновуху по грубым глиняным кружкам.
— Мы, домовые, — гордо выпятил грудь старичок, — пусть таковыми и зовемся, но больше к семьям и людям привязаны, нежели к их обиталищам. Да и плавать мы не обучены.
— А жаль, — без тени печали протянул Богуш и спохватился. — А что ты тогда тут делаешь?
— Дык, за царевной Забавой явился, — просто ответил Кузьмич, будто это все проясняло.
Богуш вопросительно покосился на меня.
— Сейчас все расскажу, — я подвинул ему кружку и чашку с квашеной капустой и краюхой хлеба. — Но давай сначала за встречу.
Мы выпили, после чего я в общих чертах посвятил водяного в суть проблемы. Он внимательно послушал, скривился, когда услышал о скверне, а под конец и вовсе плюнул в траву.
— Вот зачем ты в это ввязываешься, Яр? — прямо спросил меня Богуш.
— Потому что иначе нельзя, — я налил еще по одной. — Чем бы эта погань не являлась, она и сюда доберется. Вопрос лишь, когда именно. Лучше на упреждение действовать.
— Как по мне — лучше наслаждаться жизнью, пока можешь, — Богуш не стал чокаться со мной и залпом влил в себя хреновуху. Шумно втянув ноздрями воздух, он вздрогнул и протянул. — Ух, хороша! — после чего отправил в рот целую пригоршню капусты с клюквой и хреном, зажевав это все солидным куском хлеба. — Забудь об этом деле, — с набитым ртом посоветовал мне Богуш. — Скверна эта к нам не лезет, а люди… не знаю, заслужили ее чем-то.
— И чем же невинная девица могла заслужить подлобное? — хмуро осведомился я.
— Ну, всякое может быть. — Насупился водяной. — Покажи мне ее, авось и отвечу. Может, она котят в речке топила? У меня их знаешь сколько по двору плавает?
— Не знаю, — честно признался я, возвращаясь к нужной мне теме. — А еще не знаю ничего о Черном лесе.
Услышав это название, Богуш открыл рот так, что из него на стол выпал кусок недожеванного хлеба. Он прокатился по столешнице и упал куда-то в траву. Через пару мгновений водяной справился с собой и выпустил длинный, как у лягушки язык, чтобы затянуть еду обратно в рот.
— Не нужно тебе про это гиблое место знать, Яр, — сказал он, прожевав. — Ой не нужно.
— Рассказывай, — настоял я.
— А нечего, — легко отозвался Богуш. — Мне тоже о том ничего знать не нужно, вот и не знаю. Ведомо мне лишь, что всякий, кто под сень Черного леса ступал, обратно уже не возвращался.
Я нахмурился.
— Прошлая жена царя Тридевятого царства Всеслава — мать Забавы, ходила туда и вернулась.