Там леший бродит

Домовой сердито запыхтел, но я смягчил его праведный гнев простым человеческим:

— Спасибо.

Кузьмич, явно не привыкший слышать похвалу за свою работу, смутился и отвел взгляд, почесывая затылок. Дуся же крутанулась на одной ноге, изобразила неловкое «па» и показала домовому язык. Но тот только рукой на нее махнул и полез на стул смотреть, чем я занимаюсь.

А заняться мне было чем.

Первым делом следовало поблагодарить зверей-помощников. Слова им были не нужны, хватило и доброй мысли, после чего вся живность вернулась к своим делам. Разве что черный ворон задержался на подоконнике — он всегда любил наблюдать за другими, но меня это не смущало. Вложив ингредиенты в ступку, я принялся тщательно разминать их пестиком.

— Кузьмич, в сенях ведро с холодной водой. Намочи ткань, сверни, чуть отожми и положи царевне на лоб.

— Она чего, испачкалась? — озадаченно осведомился домовой.

— Просто сделай.

Пожав плечами, Кузьмич исполнил все в точности, а потом отправился вытирать пол после того, как Дуся тоже попыталась помочь. Мокрую тряпку она, кстати, положила Забаве поперек лица. Но дышать вроде не мешала, да и ладно. Лишним не будет.

Приготовив смесь из ингредиентов, которые сами по себе не обладали чудесными свойствами, и добавив к ней меда, я прошептал короткий наговор, после чего разжал челюсти царевны и влил в них пару ложек лекарства. Ничего подлобного прежде мне делать не приходилось, но я верил в мудрость леса.

— Ну и чего дальше? — закончив прибирать учиненный кикиморой в сенях беспорядок, Кузьмич замер у кровати. Он трогательно сжимал ручками кусочек шкуры и привставал на цыпочки, чтобы получше рассмотреть, как там наша пациентка. — Теперь поправится она?

— Сейчас и узнаем, — я не мог исключать особых обстоятельств в виде скверны в теле девушки — неизвестно, что как та будет взаимодействовать с лекарством.

— Как-то мне боязно, — поделился Кузьмич.

— Так займись чем-нибудь. Ты вроде к приходу гостей хотел порядок навести.

— И правда! — спохватился домовой и был таков.

Кикимора, естественно, устремилась за ним. Вот и ладушки, пусть эта парочка раздражает друг друга. Один ворчливый, другая покладистая, один хозяйственный, другая растяпа — они буквально, как ин и ян. Главное, чтобы не покалечили друг дружку, а то мне и одной больной хватает.

Между тем Забаве полегчало: ее сердцебиение и дыхание выровнялись, жар начал спадать, щеки из красных стали розоватыми. Девушка прекратила метаться в лихорадке и теперь мирно спала. Это хорошо. Сон всегда помогает, а как царевна глаза откроет, еще лекарства ей дам.

Ворон за моей спиной захлопал крыльями и улетел, напоследок предупредив меня, что кто-то крадется к дому. Но меня такое предупреждение не сильно тревожило — пока сам не захочу, никто мою избушку не найдет. Разве что местные обитатели, но с ними у меня добрососедские отношения.

— Кровь у нее хворая, — раздался из окна тонкий голос Олеси. — Отсюда чую.

Как и положено порядочному упырю, она не могла войти в дом без приглашения, поэтому стояла снаружи, постукивая длинными когтями по подоконнику и заглядывая внутрь.

— Что еще чуешь? — я повернулся к незваной гостье.

Та принюхалась. Наморщив острый нос и оскалив клыки, Олеся тряхнула головой, отчего ее черные волосы беспорядочно растрепались по худым плечам.

— Стариком воняет, — сообщила она. — Домового что ли завел?

— Сама ты воняешь! — донесся откуда-то из другой комнаты голос Кузьмича. — Тухлятиной! Только попробуй на порог ступить, нежить, потом костей не соберешь.

Олеся презрительно фыркнула, но дальше не пошла, лишь буркнула:

— Грубиян.

— Зато я людей не жру, — парировал Кузьмич, появляясь в дверях. Вооружившись веником, он рубанул им воздух, словно мечом. — И ты не жри, коли пожить еще хочешь. Хотя, обожди, — он почесал голову. — Коли ты не живая, то и жить и не можешь. Чего ж ты тогда делаешь?

— Слушаю бредни зловредного старика, — услужливо подсказала Олеся, обнажая клыки в абсолютно недоброй улыбке.

— Ах ты, пропащая! — Кузьмич встопорщил бороду и принял боевую стойку, которую, скорее всего, подсмотрел у кого-то из дружинников царя. Выглядел он при этом настолько потешно, что даже мрачная Олеся хихикнула.

— Не пыли, Кузьмич, — остудил я воинственный настрой старичка. — Она не кусается.

— Если только сам не попросишь, — стрельнув в мою сторону красными глазами, Олеся облизала клыки.

— Мерзость. — Вынес свой вердикт наблюдавший за этим делом Кузьмич. — И срамота!

— Согласен, — кивнул я, отходя от кровати Забавы и усаживаясь на стул. — Тебе же вроде молодые да удалые любы, — обратился я к Олесе.

Она развела длинными тощими руками.

— На безрыбье и ты сгодишься. Лешего я еще не пробовала.

— И не попробуешь, коли зубы дороги, — мне показалось нелишним напомнить упырю о моей жизненной позиции касательно ее укусов. — Гостей моих тоже не ешь.

— Да поняла уже, не глупая, — разом поскучнела Олеся и привстала на носочки, заглядывая в избу. — Красивая, — с явной завистью протянула она, разглядывая Забаву. — Знатных кровей поди. Сельские девки-то бледными не бывают.

— На себя посмотри, — буркнул Кузьмич, возвращаясь к своим делам.

Прежде чем Олеся нашлась, что ответить, я переключил ее внимание:

— Ты говорила о скверной крови. Что с ней не так?

— Она… — Олеся задумалась и несколько раз легонько коснулась отросшим когтем узкого подбородка. — Вроде как у мертвеца.

— Так она живая, — я на всякий случай прислушался и уловил, как ровно бьется сердце царевны.

— Вот ты несмышленый, — упырь покачала растрепанной головой. — Знаешь же, что таким, как я, нельзя кровь мертвеца пить. Она для нас, что яд для людей.

Я кивнул.

— Так мы такую кровь за версту чуем, — продолжила пояснять Олеся. Говоря, она недобро щурилась и поглядывала на Забаву. — Вот с ней также. Вроде как живая, но кровь, как у мертвеца. Не прямо такая, но подобная. Теперь уяснил?

— В какой-то мере, — я встал и выглянул на улицу — солнце начинало клониться к закату. Именно поэтому-то Олеся и заявилась — днем она спала на погосте, а, чуть стемнеет, шастала по лесу в поисках приключений и еды. Вот и сейчас учуяла кого-то новенького и пришла посмотреть, насколько он съедобен.

И разу уж любительница сумерек уже здесь, значит, скоро и Богуш явится.

Олеся немного потопталась за окном, а потом спросила:

— И зачем же тебе красна-девица?