Страница 64 из 115
Глава 23
Приговор, вынесенный ему духами, совершенно не охладил Виллема. И не заставил его светлость отказаться от попытки добраться до строптивой бывшей супруги.
Эти недели превратились для него в один бесконечный, тягучий кошмар. Он почти не спал, почти не ел. По ночам метался по комнате, сжимая кулаки, и смотрел в окно, что выходило на ту сторону, где за многими вёрстами находилась граница с графством. Герцог больше не ездил туда, но от своих людей знал: рубеж теперь светился багровым отблеском защитных артефактов.
«Она там
, – рычал он про себя. –
Возможно, уже планирует новую свадьбу. Говорят, в Сафир настоящее паломничество женихов! Даже касик прислал дары…»
Мысль обжигала, заставляла сердце биться где-то в горле, а руки – тянуться к мечу, который висел над изголовьем кровати.
Он пробовал разные пути.
Сначала попытался отправить к границе переодетых лазутчиков. Артефакты испепелили первого же, кто приблизился к столбам.
Виллем через зерцало, которое он дал верному человеку, смотрел на догорающее тело и понимал: не вышло.
Следом он пытался найти обходные тропы – через горы, через лес и реку. Но горы оказались совершенно непроходимы, река отпадала из-за крутого берега, подняться на который не было никакой возможности, а лес с недавних пор патрулировала стража Сафира.
Граф Пьетро полностью перекрыл все лазейки!
«Старый лис
, – думал Виллем с ненавистью. –
Но ты не вечен. И твоя защита не вечна»
.
Он знал, что граф сдаёт. До него доходили слухи – Пьетро почти не выходит из покоев, редко садится на лошадь, часто дремлет днём. Болезнь точила его изнутри.
«Умри уже,
– шептал Виллем в темноте своей спальни.
– Умри и оставь дочь беззащитной. Тогда я заберу её. Главное, чтобы дура не успела выскочить замуж за кого-нибудь другого! Впрочем, в этом случае тоже есть выход – новоиспечённый супруг отнюдь не вечен и не неуязвим. Как только он высунет нос за пределы Сафира…
»
Но Пьетро никак не умирал. А рядом с ним постоянно крутился Арвид – проклятый предатель, младший, который осмелился пойти против своего сюзерена и старшего брата.
«Как он посмел?
– кипело внутри Виллема. –
Я – герцог, я – глава рода! Я имею право карать и миловать, наказывать и прощать. Если я бросил его в подземелье – значит, заслужил. Если избил – значит, так надо. Его дело – терпеть и благодарить за науку. Он обязан был принять наказание! Я бы потом, возможно, его простил, но Арвид решил пойти по пути предательства. Поднял руку на того, кто выше его по рождению, по статусу, по праву крови
».
Виллем стиснул кулаки.
«Его с пелёнок приучали к покорности. Отец внушал: старший брат – глава рода, его слово не оспаривают, его приказы не обсуждают. Арвид должен был кланяться, уступать дорогу, стоять, пока я сижу. Даже за стол садиться только после моего позволения. Я с детства имел право наказывать его за любую провинность. Или требовать, чтобы его наказали другие. Он привык бояться, привык подчиняться. И вдруг посмел встать между мной и моей женой!»
Герцог сжал челюсти так, что заныли зубы.
«Я дал ему всё: кров, имя, защиту. Он жил в моём замке, ел мою еду, носил одежду, которую дал ему я, и пользовался моей милостью. А взамен отплатил предательством. И теперь… теперь он с ней. Держит её за руку, смотрит в глаза и нагло крадёт то, что должно быть только моим»
.
Он с размаху ударил кулаком по подоконнику.
«Ничего, я всё исправлю. Брату придётся вспомнить, кто его хозяин, а Ларите – кому она принадлежит! И мне плевать на волю предков. Духи давно мертвы, а вязь можно вытатуировать вручную»
.
Виллем перебирал в уме имена, вспоминал разговоры, сопоставлял факты. Он искал слабое место в обороне Сафира – не в артефактах, к которым у него не было доступа, а в людях.
Но в Сафире у него не было соглядатаев. Слишком мало времени прошло, слишком быстро всё рухнуло. Да он и не думал, что они понадобятся. Зачем, если он женат на наследнице, а граф Пьетро после потери старшей дочери и так дышал на ладан?
И теперь Виллем оказался полностью изолированным.
«Нужен кто-то из своих
, – думал он, расхаживая по комнате. –
Кто-то, кто сможет передать весточку, узнать, что там происходит. Но кому это поручить, если пограничные столбы не пропускают моих подданных? Стражника можно было бы заговорить, обмануть или подкупить, а с артефактом такое не пройдёт»
.
Он остановился у окна, отрешённо глядя на лес, простиравшийся в версте от замка.
«Если бы я знал, что так выйдет… если бы мог предвидеть…»
Мысль оборвалась. Прошлого не вернуть. Нужно думать о настоящем.
В ту ночь Виллем напился.
Не впервые за эти недели, но в этот раз особенно сильно. Он сидел в своём кабинете, сжимая в руке чашу с вином, и смотрел на портрет Иллариты, который достался ему в качестве приданого жены. Традиции, духи их подери! Так бы он ни за что не повесил на стену изображение предательницы.
Художник явно польстил мерзавке – изобразил её красивее, чем она была. Но глаза… глаза он передал точно. Льдистые, прозрачные, смотрящие сквозь него.
Он сделал большой глоток, вино потекло по подбородку.
– Я должен вернуть её! Слышите?! Я должен! Но как? Как мне попасть в Сафир, если эта проклятая граница закрыта? У меня там нет ни одного верного человека. Ни одного!
Он швырнул кувшин в стену, целясь в ненавистный портрет.
– Никого…, – прошептал он, опуская голову на стол. – Никого…
Дедея слышала всё.
Она стояла за дверью, прижавшись к косяку, и боялась дышать. Её трясло – не от холода, от страха.
«Он пьян. Он зол. Он может ворваться и ударить меня, как тогда, в первый раз. А может… может вышвырнуть вон. Как надоевшую вещь»
.
Она прикусила губу, чтобы не заплакать.
«А куда я пойду? Домой мне нет хода – отец не примет меня, беременную и безмужнюю. Скажет: опозорила семью, иди куда хочешь. Я дочь купца, а не леди, мне некуда возвращаться…»
Она вспомнила, как родители провожали её в замок герцога. Как они гордились, что на их дочь обратил внимание сам Виллем де Эмер. Как рассказывали соседям: «Наша Дедея почти герцогиня!»
«А теперь… теперь отец скажет: я предупреждал, что его светлость не женится на тебе. И, прикрывая позор, спешно выдаст за какого-нибудь лавочника. А тот потребует богатое приданое, но всё равно будет каждый день попрекать прошлым, а моего сына шпынять и гонять»
.