Страница 63 из 115
– Великий касик Шамиль, – торжественно произнёс посланник, – наслышан о красоте графини Иллариты и готов стать её мужем. Более того, касик намерен провозгласить леди Иллариту любимой женой и дать ей власть над всеми женщинами в его доме. И ни одна из его жён и наложниц не посмеет ей перечить. А также касик Шамиль дарит леди Илларите, как своей любимой супруге, одну ночь каждую неделю, которую она будет проводить в его постели.
Для самой графини посланник привёз роскошные подарки: шкатулку с рубинами, сапфирами, изумрудами, пару золотых браслетов с гравировкой и воздушный шарф из драгоценной ткани, стоивший, наверное, целое состояние.
Илларита, узнав о предложении, сначала рассмеялась, потом побледнела.
– Сотня жён? – переспросила она. – И я должна быть главной над ними? Благодарю покорно, лучше в реку, чем такая жизнь!
Пьетро тоже не пришёл в восторг.
– Передайте вашему господину, – сказал он твёрдо, – что наши женщины не привыкли делить мужа с сотней других. Мы не восточные люди, у нас брак предполагает верность и взаимное уважение. Моя дочь достойна стать единственной!
Посланник ничуть не смутился. Он лишь склонил голову и ответил:
– Великий касик предполагал, что ввиду узости взглядов вы можете не оценить столь щедрое предложение. Он не обижается и готов ждать, когда разум возобладает над привычкой. Его предложение остаётся в силе.
Затем посланник поклонился и вышел, оставив после себя тяжёлый аромат благовоний.
Илларита долго сидела молча, глядя на груду подарков, а потом произнесла:
– Папа, если завтра приедет ещё один жених, я убегу в лес. Честное слово.
Пьетро только вздохнул и велел слугам унести дары.
Арвид, который всё это время держался в тени, наблюдал за происходящим с мрачным лицом.
Он ничего не говорил, не вмешивался, не давал советов. Но каждый вечер, когда Илларита удалялась в свои покои, он подолгу сидел у окна, глядя на дорогу, по которой уехали посланники, и думал о своём.
О том, что он здесь – никто.
Чужой.
Изгнанник.
И хоть граф Пьетро относится к нему с благодарностью и уважением, это всё равно не делает его равным с теми, кто владеет землями и титулами.
«Что я могу ей предложить? –
думал он
. – У меня ничего нет. Ни замка, ни земель, ни богатства. Только имя, и то проклял собственный брат»
.
Он вздыхал и отворачивался от окна, прогоняя бесполезные мысли. Но сердце не слушалось. Оно по-прежнему пускалось вскачь, стоило ему услышать её шаги или смех.
А Илларита, проходя мимо его покоев, всегда замедляла шаг. Словно хотела остановиться, но не осмеливалась.
Между ними натянулась тонкая, почти осязаемая нить, которую никто не решался оборвать – но и шагнуть навстречу тоже никто не мог. Эта хрупкая неопределённость превращала каждый день в пытку: надежда вспыхивала, чтобы тотчас погаснуть, оставляя после себя только тревогу. Они оба страдали от невысказанности, оба ждали одного слова, одного взгляда – и оба молчали. Мечтали переступить невидимую грань, но оставались по разные её стороны, пленники собственных страхов.
Так и жили – на качелях между томительным желанием быть вместе и ледяной неуверенностью, которая не давала сделать первый шаг.
Пока однажды вечером герцог Виллем не напомнил о своём существовании…