Страница 41 из 115
Глава 15
Илларита пришла в себя рывком.
Будто кто-то толкнул изнутри - резко, больно, вышвыривая из забытья на поверхность.
Она открыла глаза и замерла.
Потолок. Чужой. Деревянные балки, которых не должно быть. В её комнате он белый, гладкий, а здесь... Здесь пахло иначе! Травами, дымом, чем-то тёплым и незнакомым.
«Я жива?»
«Я жива!»
Она попыталась пошевелиться и тут же зашипела сквозь зубы - тело отозвалось глухой, разлитой болью. Каждая мышца, каждая косточка ныли, будто её выкручивали и складывали заново. Рёбра горели, плечо саднило, колено пульсировало горячей волной.
Она лежала на спине, укрытая одеялом. Под головой - подушка, набитая чем-то мягким, пахнущая сухими травами.
И одежда...
Илларита приподняла одеяло, заглянула под него и похолодела - на ней была чужая сорочка. Чистая, но не новая: ткань мягкая, явно не раз стиранная, без кружев и лент.
«Кто-то меня раздел. Кто-то переодел. Кто-то...»
Она судорожно вздохнула, прогоняя панику. Попыталась сесть - и не смогла. Тело не слушалось, руки дрожали, в глазах потемнело.
Пришлось откинуться обратно, тяжело дыша, чувствуя, как по вискам катится пот.
«Где я? Кто меня нашёл? Это... это не мой дом. И не замок Виллема».
Она огляделась, насколько позволял обзор.
Небольшая комнатка. Узкая кровать, сундук у стены. Окошко под самым потолком, маленькое. Свет, проходящий сквозь него, был тёплым, золотистым - предзакатным.
«Вечер! - ужаснулась она. - Я уехала на рассвете!»
Воспоминания нахлынули разом, сбивая дыхание, заставляя сердце биться где-то в горле.
Обрыв. Ветер. Она висит на тонком деревце, вцепившись в ствол онемевшими пальцами. А под ней - пустота, и камни, и река далеко-далеко внизу.
Кулон. Она тянется к кулону. Пальцы смыкаются на холодном металле.
А потом...
«А потом я сорвалась. Или... или ветер сбросил? Не помню. Помню только, что вода - холодная, чёрная, затягивающая...»
Она зажмурилась, прогоняя видение. Но следующая мысль ударила так, что стало трудно дышать.
«Кулон!»
Он был у неё в руке. Она держала его. Сжимала так крепко, что, наверное, ногти впивались в ладонь.
Илларита рванулась, забыв про боль, запустила руку под подушку - пусто. Обшарила одеяло, простыню - ничего.
Сердце провалилось куда-то вниз, к самым пяткам.
- Нет... - выдохнула она одними губами. - Нет-нет-нет...
Она села - через боль, через темноту в глазах, через дрожь в руках. Свесила ноги с кровати, чуть не упала, удержалась, вцепившись в край. И шарила, шарила руками по постели, по полу, под кроватью...
Пусто.
Кулона нет.
- Всё зря... - прошептала она, и слёзы хлынули сами - горячие, солёные, отчаянные. - Всё зря... Я столько терпела, столько вынесла, чуть не погибла... А он...
Она закрыла лицо руками, плечи затряслись. Плакала молча, как научилась за эти месяцы - без звука, без всхлипов, только слёзы текли сквозь пальцы и капали на чужую сорочку.
«Милли, прости... Я не смогла. Я хотела вернуть камень, чтобы освободиться, чтобы больше не страдать, чтобы...»
Мысли путались, сменяли одна другую, но главная, острая, как нож, билась в висках:
«Виллем победил. Он получит графство. Дедея родит ему сына, и этот сын будет считаться моим, а меня... меня просто убьют. Или я умру здесь, в чужом доме, и никто никогда не узнает...»
Всхлипнув, она пошатнулась и, удерживая равновесие, опёрлась рукой о пол. И почувствовала, как пальцы наткнулись на что-то твёрдое, круглое, холодное.
У самой ножки кровати.
Илларита замерла. Наклонилась.
На полу лежало зерцало.
Небольшой серебряный диск, чуть больше её ладони, с гладкой полированной поверхностью. Такие были только у состоятельных аристократов - чтобы связываться с родными, передавать вести.
Она схватила его, поднесла к глазам, рассматривая.
Чужое.
«Кто-то оставил его здесь. Нарочно? Случайно?»
Она сжала диск в руке, чувствуя, как холод металла отрезвляет, прогоняет слёзы.
«Зерцало. Я умею им пользоваться. И у отца есть своё...»
Она снова посмотрела в окошко. Солнце садилось - край Дневного Ока уже коснулся горизонта, окрашивая небо в оранжево-розовые тона.
«Папа! Я обещала вернуться к ужину. А меня нет. Он уже наверняка отправил слуг искать, он беспокоится... Духи, отец болен! Ему нельзя волноваться!»
Сердце забилось быстрее.
«Надо связаться с ним. Сказать, что я жива. Сказать... но что? Правду? Нет, нельзя. Он увидит моё лицо, эти синяки, эти ссадины - и умрёт от страха за меня. Или бросится к Виллему за помощью - и всё будет ещё хуже. Герцог тут же заберёт меня обратно...»
Она прикусила губу, лихорадочно соображая.
«Я должна что-то придумать. Что-то такое, что успокоит отца, но не выдаст. Сказать, что я осталась у подруги? У какой подруги в этом краю? Сказать, что карета сломалась, и мы заночевали в трактире? Он пошлёт людей проверить...»
И тут её пронзила новая мысль.
«Незабудка!»
Она застонала вслух, схватившись за голову.
Кобыла осталась там. У обрыва. Привязанная к дереву.
«Одна. Без воды, без еды. На ветру. Если её не найдут - она погибнет. А если найдут - отец начнёт задавать вопросы. А если её найдут не люди, а волки?»
Она представила, как какой-нибудь крестьянин ведёт Незабудку в замок, как отец выбегает навстречу, как понимает, что дочь пропала... Или другая картина - бедную Незабудку окружает стая голодных хищников, а она даже убежать не может, потому что привязана!
- Нет, - прошептала Илларита. - Нет, только не это.
Она сжала зерцало в пальцах так крепко, что холодный металл, кажется, оставил вмятины на коже.
«Думай. Думай, Лари. Паника - плохая советчица».
Она заставила себя дышать ровнее, хотя каждое движение отдавалось в рёбрах болью, а в голове шумело от слабости.
«Я не знаю, где нахожусь. Дом небогатый - это видно по обстановке. Простая мебель, никаких излишеств. Но меня переодели, уложили, за мной кто-то ухаживал. Значит, здесь не желают мне зла. Пока. Но в небогатом доме на полу лежит артефакт, который могут себе позволить далеко не все аристократы!»
Она окинула взглядом комнату ещё раз, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.
И вдруг взгляд упёрся в нечто удивительное - на сундуке, совсем рядом с кроватью, стояла чаша с водой.
Её явно оставили здесь специально.
Кто?
Илларита пока не знала. Но рано или поздно её спаситель вернётся, и тогда они познакомятся.
Но не это главное.
Чаша оказалась не обычной, а прозрачной.