Страница 63 из 2802
— Судьба у нас одна, Сидоров, — победа! — перебил я его. — Командиры танков ко мне!
Я обвел взглядом собравшихся танкистов. Недоумение в их глазах сменялось решимостью выполнить любой мой приказ. Это тебе не штабные. Эти сами рвутся в бой. И не стоит их разочаровывать.
— Видите зарево, ребята? — я указал рукой на полыхающий горизонт. — Там наши ребята гибнут в окружении! Там японцы решили, что уже победили! Наша задача — доказать им, что они ошиблись! Мы не просто контратакуем! Мы вышибем из них душу! Мы — тот самый молот, что разобьет их наковальню! За мной! За Родину! Вперед!
Я не стал возвращаться в свою машину. Вместо этого я сказал Сидорову:
— Комбат, бери меня к себе мехводом.
— Но как же, Георгий Константинович… — растерялся он.
— Что, думаешь, не гожусь?
— Нет, товарищ комкор, но…
— Никаких но, капитан. Приказывай!
— Игнатюк! — крикнул комбат и один из танкистов кинулся к нему. — Остаешься в расположении. Вместо тебя пойдет… — Он запнулся. — Механик-водитель Жуков.
— Посмотрите, товарищ боец, движок моей «эмки», — сказал я приунывшему красноармейцу. — Барахлит что-то…
Игнатюк взял под козырек, а потом спохватился и протянул мне свой танкистский шлем.
— Лейтенант, — сказал я Воротникову. — Отправляйся на КП батальона, держи связь со штабом.
— По коням! — скомандовал Сидоров.
Я надел шлем, который оказался мне в пору, и полез в люк. Завел двигатель, который тут же присоединился к реву десятков танковых моторов. Сверху спустился комбат. Подключил шлемофон к рации. Отдал команду.
Судя по грохоту и лязгу, батальон рванулся с места, как стадо стальных коней. Наша машина шла первой, так что обзор впереди был чист. Я с удовольствием управлял легкой и достаточно маневренной машиной. Сказывался навык управления трактором, полученный еще в школе. Мною, а не Жуковым.
Вот уже видны были разрывы наших снарядов, бьющих по краям прорыва, созданного Богдановым огневого вала. Вот замелькали первые фигуры в серо-зеленой форме — японцы, в панике оборачивающиеся на рев моторов. Пули защелкали по броне, как град.
— Заряжай! — приказал комбат и заряжающий сунул в казенник снаряд. — Огонь!
Наш танк врезался в японские порядки. Грохот, скрежет, крики. Я маневрировал, давя гусеницами пулеметные и минометные расчеты. Стремительный натиск батальона капитана Сидорова, при моем участии, опрокинул японские наступающие части.
Правда, не обошлось и без ответки. Резкий удар по броне, будто кузнечным молотом шандарахнули, заставил танк подпрыгнуть. Внутрь ворвался клуб порохового дыма, а уши заложило. Сквозь шум в голове я слышал приглушенный крик: «Товарищ, комкор!»
Я помотал головой.
— Пустяки… — просипел я. — Оглушило слегка. Веди батальон дальше, капитан! Не останавливаться! Добить их!
И рванул рычаги на себя, но танк не сдвинулся с места.
— Что за черт⁈ — крикнул я.
— Подбили нас, Георгий Константинович! — весело сообщил комбат и скомандовал. — Покинуть машину!
Пришлось выбираться из танка. Тем более, что из моторного отсека уже валил дым. Там авиадвижок стоял, горел прекрасно, а значит, мог рвануть боекомплект. Батальон уходил дальше, на ходу снося наступающие порядки врага.
Сзади зибибикал клаксон. Я оглянулся. «Эмка». За рулем Тимохин. Из салона выскочил Воротников. Я махнул танкистам. Давайте, дескать, в машину. Они возражать не стали. Втиснулись вместе с моим адъютантом на заднее сиденье.
— На мое КП! Срочно! — скомандовал я водителю.
Тимохин развернул машину и объезжая воронки, раздавленные пулеметы с минометами и трупы вражеских солдат, помчал на командный пункт. Через десять минут, я как был, закопченный, ворвался в штабной блиндаж.
— Фронт?
— Прорыв ликвидирован, — доложил Кущев. — Японцы отброшены на исходные. Наши части перешли в контрнаступление на флангах. — Он помолчал и добавил: — Вынужден признать, что ваш план работает, товарищ командующий.
Я кивнул. Мне не нужно было его признание. Куда важнее было сохранить боевой дух войск и наступательный импульс. Японцы ошеломлены внезапной атакой 2-го батальона. Нельзя дать им опомнится. Я велел связаться со штабом авиагруппы.
— Смушкевич! — крикнул я в трубку. — Поддай япошкам жару. Брось все, что можешь в зону прорыва.
— Уже, товарищ командующий! — откликнулся авиационный генерал. — Два звена ДБ под прикрытием эскадрильи «Чаек» уже в воздухе.
— Отлично! Благодарю за службу.
Вернув трубку связисту, я скомандовал.
— Товарищи, враг уже выдыхается. Надо его добить. Вводим в бой последние резервы.
Я понимал, что это риск. Ситуация на фронте все еще висела на волоске. Танковая контратака, при моем личном участии, помогла вбить клин прямо в идущие в прорыв части противника.
Там и сейчас, судя по наступающим донесениям, шла мясорубка. Исход решали минуты. Чья воля окажется крепче. Чья ярость переломит хребет другой ярости. Кто первым дрогнет и покатится назад неуправляемым окровавленным комом.
— Товарищ командующий! — снова попытался возразить неугомонный Кущев. — Это же последние резервы! Останутся только рота охраны штаба, инженерно-саперный батальон, да еще зенитчики, которых придется снять с позиций… Если мы их бросим…
— Саперов и зенитчиков бросать не будем! — отмахнулся я. — Что касается охраны, понадобиться, и мы с вами в атаку пойдем, товарищ комбриг. Я уже был сегодня в бою, как видите, результат есть.
— Прикажете, я готов хоть ротой командовать, хоть взводом, — обиделся начштаба.
— Сейчас не время для обид, Александр Михайлович, давайте добьем супостата, а там будем разбираться.
Донесения сыпались одно за другим. Похоже, японский командующий, Камацухара, тоже бросил в бой свои последние свежие батальоны, чтобы смять наш клин вбитый в его наступающие порядки, раздавить его массой.
Он хотел встречного сражения. Что ж, он его получит. Получит по полной программе. Оставаться в штабе в столь решительный момент было выше моих сил. Я выскочил из блиндажа. «Эмка» снова рванула к передовой.
Степь на много километров превратилась в сплошное месиво из развороченной земли, дымящихся остовов танков и сражающихся людей. Линии фронта как таковой не было. Сплошное рубилово.
Наши БТ-7, маневрируя на бешеной скорости, сходились в лобовые с японскими «Ха-Го». Грохот моторов, лязг гусениц, сухой треск разрывов бронебойных снарядов — все слилось в один оглушительный гул.