Страница 62 из 2802
Глава 20
Штабной блиндаж сотрясался от близких разрывов. С потолка сыпалась земля, заставляя вздрагивать керосиновые лампы, отбрасывая пляшущие тени на сосредоточенные лица командиров.
— Связь с шестым полком потеряна! — доложил дежурный связист, его почти было не слышно из-за оглушительного гула снаружи.
— Восстановить, — приказал я.
Начальник штаба, комбриг Кущев, склонился над картой, его руки подрагивали, но в целом непохоже было, что он паникует.
— Георгий Константинович! — сказал он. — Положение может стать угрожающим. Если они выйдут к переправам…
— Они не выйдут, — проговорил я сквозь стиснутые зубы, не отрывая взгляда от карты.
Я мысленно прикидывал, сколько еще времени должны продержаться наши передовые части, прежде чем японский клин достаточно углубится в наше расположение, чтобы мы могли нанести по нему решающий контрудар.
— Судя по донесениям, они уже выходят! — упрямо произнес Кущев. — Мы можем потерять управление! Может быть, пока не поздно, отвести войска за Халхин-Гол? Создать новую линию обороны по реке.
В блиндаже наступила мертвая тишина. Даже грохот артиллерии, казалось на секунду притих. Присутствующие командиры смотрели на меня. В глазах некоторых из них читалось, что начштаба может оказаться прав. Что это и есть единственное разумное решение.
Я медленно поднял голову и уставился на Кущева. Я понимал, куда клонит комбриг и чем руководствуется. Я фактически саботировал приказ вышестоящего командования и если мой план провалится, то разумнее успеть выдернуть свою голову из-под карающего меча.
— Отвести?.. — переспросил я и мой голос, хотя и прозвучал тихо, все же перекрыл грохот. — За реку?..
Я сделал шаг к начштаба, и он невольно отпрянул.
— Ты понимаешь, что ты сейчас предложил, комбриг? — я уже не старался сохранять официальный тон. — Ты предложил сдать плацдарм, за который мы сражались три месяца. Ты предложил отступить и отдать инициативу врагу. Ты предложил похоронить всех, кто остался там, на том берегу, в этом котле!
— Они и так гибнут сейчас, — пробурчал Кущев.
— Бойцы выполняют приказ! — отрезал я, и стены блиндажа содрогнулись от близкого разрыва. — Они дерутся! А ты хочешь, чтобы доблестные командиры и красноармейцы зря проливали свою кровь! Послушай я тебя и каждый окоп, каждую высоту, которые они сейчас удерживают ценой своей жизни, нам придется штурмовать заново, но уже с другого берега! И потерять вдесятеро раз больше!
Я обвел взглядом командиров штаба и увидел, что сомневающиеся начинают колебаться.
— Пока они дерутся там, мы готовим ответ здесь, — продолжал я. — Если мы отойдем — их гибель будет напрасной! А если мы выстоим — их имена станут легендой!
Я повернулся обратно к Кущеву, встав вплотную.
— Так что возьмите себя в руки, комбриг Кущев, — произнес я так, что слышно было только ему. — Никакого отступления. Никакого «спасения остатков». Пока я командую этим фронтом, здесь будут стоять насмерть. Понятно?
Он кивнул, не в силах выдержать мой взгляд.
— Комбриг Кущев, вам понятен приказ, — обратился я к нему уже официально.
— Есть, товарищ комкор. Стоять насмерть, — отчеканил он.
Я кивнул, подтверждая, что конфликт исчерпан. Снова склонился над картой. Потом скомандовал:
— Соедините со штабом артиллерийской группы!
Связист покрутил ручку телефонного аппарата.
— Штаб корпуса вызывает штаб артгруппы! — прокричал он в трубку.
Через несколько мгновений протянул ее мне.
— Комбриг Богданов у аппарата, товарищ комкор.
Я взял трубку.
— Богданов, — сказал я в микрофон. — Перенести огонь на рубеж обороны!.. Да… Бить по всему, что движется в прорыве! Передай командиру резервного дивизиона «сорокапяток» — выдвигаться на прямую наводку! Цель — танки!
— Выполняем, товарищ командующий! — откликнулся комбриг.
Я положил трубку и начал отдавать новые приказы. Причем — тоном, не терпящим возражений. Мне надоели дискуссии в штабе. И тот снова ожил, превратившись в отлаженный механизм. Кущев, все еще угрюмый, бросился к телефонам.
Я подошел к выходу из блиндажа, откинул брезент. Багровое зарево пожарищ освещало степь. Там, среди не прекращающихся разрывов и стрельбы, бойцы РККА стояли насмерть. И я знал — они выстоят.
И не потому, что отступать было некуда. Просто русский солдат, независимо от национальности, знает, что лучше умереть в бою, чем жить, опозорив себя бегством. У нас никогда не награждают за отступление и сдачу в плен.
Воротников, который всегда был рядом, молча протянул мне зажженную папиросу. Я взял, не глядя.
— Передай Горшкову, — сказал я, не отрывая взгляда от огненного горизонта. — Пусть его «охотники» начинают охоту на их командные пункты. Пора покачать лодку.
Лейтенант молча кивнул и скрылся в темноте. Генеральное сражение было в самом разгаре. И мы его не проигрывали. Ценой невероятной крови, ценой стальных нервов — но не проигрывали.
Сводки с передовой сливались в сплошной гул тревоги. Прорыв на участке 6-го полка расширялся, превращаясь в разверстую пасть, готовую поглотить весь наш центр. Японская пехота, на крыльях успеха, теснила наши потрепанные цепи.
В воздухе витал тот самый миг, когда победа или поражение зависят от одной искры.
— Резервы! Где наши резервы? — кричал Кущев, вцепившись в трубку телефона, но я уже не слушал.
Я видел это по карте, чувствовал кожей — еще пятнадцать минут, полчаса максимум, и фронт рухнет. Приказ «стоять насмерть» будет выполнен буквально, но это не спасет положения. Нужен был не просто приказ. Нужен был кулак. И воля.
— Воротников! — бросил я, срывая с вешалки свой комбинезон. — Машину ко входу!
— Товарищ комкор! Куда? — удивился адъютант.
— Туда, где сейчас решается все! — рявкнул я, уже выскакивая из блиндажа.
«Эмка» с ревом рванула по направлению к тыловым складам, где дозаправлялся и пополнял боезапас свежий, не введенный еще в бой 2-й танковый батальон 11-й бригады. Мы влетели на площадку, поднимая тучи пыли.
«БТ» стояли ровными рядами, экипажи суетились вокруг них. Я выскочил из машины, не дав ей остановиться, и влез на броню головной машины. Комбат, молодой капитан с умными глазами, выскочил из люка, растерянно щурясь.
— Товарищ комкор! — выкрикнул он. — Какими судьбами?..
— Фамилия?
— Сидоров, товарищ командующий!