Отголоски

ГЛАВА 16

Хейден

Настоящее

Я хотел убить их.

Когда Тео подошел ко мне в коридоре, он заявил, что хочет поговорить о «недоразумении», произошедшем на днях, когда он и парни пытались поговорить с Мэдди. Он утверждал, что пытается «исправить ошибки» между ней и теми сучками, которые сосали его член каждую ночь. Он разглагольствовал о том, что хочет мира между нами, и нес всю эту чушь, задерживая меня и не давая проверить, как она. Прошло слишком много времени. Наконец я обошел его со стороны и, услышав разрывающий душу глухой крик, понял… я, блять, понял, что что-то не так. Знай я об этом раньше, я бы убил Тео прямо там, в коридоре.

Пока моя мать приводила её в порядок, мне требовались все крупицы самообладания, чтобы не позволить Маньяку снова сесть за руль. Мне хотелось вернуться в эту школу, найти Тео и этих гребаных шлюх и покончить со всеми ними. Мир стал бы лучше без них. Они могли бы прочувствовать, каково это — когда твою собственную голову засовывают под воду, ощутить страх и отчаяние, когда понимаешь, что не можешь вдохнуть воздух, пока твои легкие кричат в протесте и горят, а тебя охватывает паника. Я хотел, чтобы они почувствовали это и даже больше. Я хотел, чтобы они испугались так сильно, чтобы они…

Нет, Хейден… нет. Не думай об этом. Это уже слишком,

сказал я себе.

Я взлетел наверх и мерил шагами комнату, пытаясь найти причину, которая удержала бы меня от того, чтобы уйти и разобраться с этими ублюдками, и я нашел её, когда проходил мимо комнаты Шарлотты и увидел, как она бездельничает на своей кровати, свесив голову вниз головой с края и играя в телефоне. Когда она увидела меня, её глаза расширились от тревоги — без сомнения, заметив ярость на моем лице, когда я замер в дверном проеме.

— Хейден!

Она ахнула, отбросив телефон в сторону и выпрямляясь.

— Что случилось? Ты в порядке?

— Просто… просто нужно успокоиться.

Она жестом пригласила меня войти, чего почти никогда не делала. Мои сестры относились к своим комнатам как к маленьким храмам. Туда никому не разрешалось входить. Особенно нам с Мавериком, не то чтобы мне было не все равно. У меня не было причин заходить в их комнаты. Но я оценил этот жест и принял приглашение, надеясь, что это отвлечет меня от более мрачных мыслей.

— Что происходит?

Спросила она в замешательстве, устраиваясь поудобнее на кровати и прижимая подушку к груди. Её широкие зеленые глаза, точь-в-точь как у мамы, были устремлены на меня, лицо было серьезным и обеспокоенным — редкость для кого-то в её возрасте. Ей никогда не приходилось беспокоиться об издевательствах и всяком таком дерьме, слава богу. Я бы жестко пресек подобную херню.

— Да так, обычная старшеклассная лажа, мелкая, — пробормотал я, подходя к её книжной полке.

Не так давно на ней лежали её наборы для изготовления бус и браслетов, бесконечные мягкие игрушки, красивые статуэтки единорогов и клубничный бальзам для губ, но теперь… все постепенно менялось. Бусины исчезли, как и большинство мягких игрушек, за исключением нескольких избранных. И остался один единорог, подарок папы. Теперь там была косметика для подростков ярких цветов и с блестками — безобидные вещи, так как мама всегда твердо настаивала на том, чтобы девочки не взрослели слишком быстро. Там были лак для волос, расчески, зеркала и заколки, фотография её и её друзей с прошлого лета на пляже и последняя рождественская фотография нашей семьи, где нас всех заставили позировать перед елкой. Хотя Шарлотта была в ужасе от того, что её фотографируют, она оставила этот снимок на виду у всех — знак того, что она все еще оставалась той самой маленькой девочкой, которая ходила за мной хвостиком, куда бы я ни пошел. На фотографии видно, как она слегка прячет лицо, поворачивая его к Эм и Маву, которые вовсю улыбались, перевозбужденные после утреннего открытия подарков. Папа обнимал маму, и оба они смеялись, а потом был я…

Я стоял позади всех, скрестив руки, с угрюмым видом. Я даже не смотрел в камеру. Мой взгляд был устремлен в сторону, в сторону окна. Было видно, как сильно мне больно, насколько изолированным я себя делал. Я не помню, почему в то утро я был без настроения, почему не улыбался вместе со всей своей семьей. Я знаю, что отдалился от них, но как я позволил зайти всему так далеко, что выглядел так, будто мне вообще на все насрать? Как я умудрился так потеряться?

— Хейден?

Я перевел взгляд с фотографии на Шарлотту, понимая, как сильно она изменилась, пока я был занят тем, что жалел себя. Она стала намного старше, и дело было не только в клубничном бальзаме для губ или блестящих тенях для век, которые она, без сомнения, наносила в школе, прячась от маминых глаз. Детская припухлость её лица исчезла, и теперь я видел, как сильно она похожа на нашу мать. Она изменилась, а я все пропустил. Чувство вины начало подступать к горлу. Я любил своих сестер. Я всегда намекал на серьезные последствия, если дети в моей школе позволят издевательствам, которые я перенес, перекинуться на их младших братьев и сестер, из-за чего Эм и Шарлотта могли стать новыми мишенями для следующего поколения. Я не позволил этому случиться, и я был так, блять, рад видеть, как она улыбается со своими друзьями, наслаждаясь жизнью. Между тем, я тратил свою впустую.

— Извини, я немного…

— Отвлекся?

Она ухмыльнулась мне, в её глазах промелькнуло озорство.

— Это случайно не потому, что у тебя появилась девушка?

Она закрыла глаза и заиздавала звуки поцелуев, надеясь смутить меня, но меня это ни капли не задело. Мне не было стыдно называть Мэдди своей девушкой. Мне нравилось, как это звучит… моя девушка.

Я закатил глаза, заметив расческу и красивую резинку для волос, которые лежали рядом с фотографиями, и поднял их.

— Кстати о девушках, не возражаешь, если моя одолжит это на вечер?

Эмили нахмурила брови, без сомнения, гадая, какой странной херней мы с Мэдди занимаемся вместе, но пожала плечами.

— Забирай!

И она снова перевернулась на спину, вниз головой, и снова поднесла телефон к лицу.

За всю свою жизнь я видел маму злой, наверное, раза два или три. Конечно, у нее бывали моменты, когда она расстраивалась из-за того, что дети творят глупости, и я в детстве не был исключением. То же самое было с девчонками и Мавом. Но видеть ее по-настоящему разъяренной? Так, чтобы я подумал, будто она вот-вот взорвется и окончательно потеряет контроль? Я мог бы по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз видел такое, и у меня все еще остались бы свободные пальцы.