Отголоски

— Мы можем подождать год, пока будем вместе работать над нашим фургоном, делая его именно таким, каким мы хотим. Потом мы уедем, и наш маленький дом будет с нами. Мой папа поможет, я уверен, и научит меня кое-чему по части двигателя и электрики, чтобы, если мы где-нибудь застрянем, я мог починить все сам. Ты сможешь использовать то время, пока мы его обустраиваем, чтобы найти то, чем тебе нравится заниматься. Что-то, что мы сможем использовать для финансирования наших путешествий, как мои фотографии. Как было бы потрясающе просыпаться, выходить на улицу и видеть горы или пустыню, лес, а не ряды пригородных домов?

Потрясающе

, подумала я. Это звучало потрясающе. И поскольку он казался таким уверенным, таким взволнованным этой перспективой, я поймала себя на том, что впервые в жизни испытываю нетерпение: сама идея жить в путешествиях, тратить время на поиск любимого дела и делать это с ним рядом казалась бодрящей, в то время как чувство умиротворения захлестнуло меня.

— Это звучит… идеально, — сказала я, не в силах скрыть улыбку, которая едва не делила мое лицо пополам.

Хейден смотрел на меня мгновение, его собственная широкая ухмылка смягчилась, и в следующий миг он подошел вплотную, взял мое лицо в свои руки и наклонился, чтобы поцеловать меня. Этот поцелуй был другим. Он был пылким, глубоким, интенсивным, пока он баюкал мое лицо. Я потянулась вверх, мои руки вцепились в мягкий кожаный воротник его серой куртки, словно мне это было необходимо, чтобы удержаться на ногах, пока я с готовностью отвечала на его поцелуй. Если бы я могла получать это каждый день, это чувство сейчас рядом с ним, я была бы счастлива вечно.

Хейден опустился передо мной на колени и осторожно отстранился, хотя все еще удерживал меня, его лицо было так близко к моему, что я чувствовала тепло его дыхания на своих губах.

— Значит, решено? Это наш план?

Это было нелепо, на самом деле, и впервые в жизни я поняла, что имеют в виду взрослые, когда называют подростков «безнадежными романтиками» или «глупцами ради любви». Не то чтобы я думала, что это любовь, но это было чем-то особенным, чем-то только между нами, и я не хотела это отпускать. Я хотела исследовать это, увидеть сама, потому что я всю жизнь слушала других, и все, к чему это привело — это яма изоляции, недоверия и страданий. Все могли называть меня дурой сколько угодно, потому что впервые за то время, что я себя помню, я чувствовала себя в безопасности. Счастливой… обнадеженной.

— Это наш план, — согласилась я.

Большой палец Хейдена погладил мою щеку, эта его широкая, уверенная ухмылка заставила мои колени задрожать, прежде чем он снова наклонился, чтобы поцеловать меня, и мне показалось, что у меня кружится голова. Его губы были такими мягкими, но в то же время требовательными, когда они кружились с моими, легко, плавно, ошеломляюще. Поцелуй с Хейденом был похож на то, каким я представляла себе прикосновение к раю. Что-то настолько недосягаемое, о чем можно только фантазировать, а затем, когда ты наконец пробуешь это на вкус, это затмевает все мечты и понимание. Я могла бы целовать его вечно…

Наконец он отстранился, совсем чуть-чуть, наши губы все еще соприкасались, глаза были закрыты, мы дышали в унисон, цепляясь друг за друга. Я не удержалась от легкого смешка, звук вышел легким и прерывистым, когда я прошептала:

— Это смехотворно.

Я почувствовала, что он снова улыбается, и он слегка покачал головой.

— Для всех, кроме нас.

— Мы едва знаем друг друга, и мы планируем, по сути, уехать в закат на самодельном фургоне, чтобы жить как художники или кто-то еще. Это глупо. — Я возводила небольшую защитную стену. Я отступала назад. Я знала это, но ничего не могла с собой поделать. Мне нужно было защитить себя, и на данный момент это было просто привычкой. Как бы мне ни нравилась картина, которую мы нарисовали, я должна была признать, что все это фантазия. Это не было реальным и не станет им. Было ли весело воображать и мечтать об этом? Конечно, было. Произойдет ли это на самом деле? Скорее всего, нет. Столкновение с реальностью разрушило мой маленький мыльный пузырь, и я почувствовала, как мое настроение начало падать, словно камень в пруд, а круги, которые были моей болью, расходились до самого берега, ударяя снова и снова.

— Возможно и так, — согласился он, опускаясь на землю вместе со мной, наш момент притворства исчез. Однако, когда я открыла глаза, его глаза все еще мерцали ярко… надеждой? Я не могла сказать наверняка. Но эта уверенная ухмылка вернулась, когда он поцеловал кончик моего носа и пробормотал: — Может, это и правда немного…

глупо

. — Я хихикнула, это слово прозвучало так невинно и странно из его уст. — Но в небольшой глупости нет ничего плохого. Если это делает тебя счастливой, а я думаю, мы этого заслуживаем, тебе не кажется?

Я отпустила лацканы его кожаной куртки, мои руки соскользнули вниз, чтобы сжать его запястья, и прижалась своим лбом к его лбу.

— Заслуживаем.

Улыбка Хейдена на его лице стала шире, его большой палец все еще поглаживал мою щеку, и я растаяла в нем, чувствуя себя действительно невероятно глупо. Я была влюбленной по уши девчонкой, совершенно окрыленной, и если это делало меня дурой, что ж, пусть кто-нибудь даст мне шутовской колпак, и я буду носить его с гордостью.

— Тогда плевать, что думают другие, — сказал он. — Давай просто побудем глупыми.

— Глупыми-послушными.

Его брови на секунду нахмурились, прежде чем он усмехнулся:

—

Что?

Я хихикнула и пожала плечами:

— Понятия не имею, откуда это взялось.

Мы оба немного посмеялись, отпуская друг друга, когда наш момент угас, и я взглянула на часы в глубине зала. У нас оставалось около пятнадцати минут, а это означало, что руководительница театрального кружка придет через несколько минут, чтобы начать подготовку к репетициям.

— Мне нужно в туалет. — Я поднялась на ноги, подхватывая свой рюкзак.

— Тогда встретимся у твоего шкафчика? — подтвердил он, направляясь по ступеням за мной.

Я оглянулась на него через плечо, улыбаясь тому, что он по-прежнему говорил так, словно спрашивал разрешения.