Отголоски

— Тебе нужно начать выходить в свет, — сказала мама, наполняя кастрюлю водой. — Ты ошиваешься здесь почти каждый вечер.

— Хочешь сказать, что я тебе надоел? — он усмехнулся.

— Вовсе нет, — ответила она. — Просто подумала, что раз уж у тебя всегда есть что сказать по поводу чужой личной жизни, возможно, тебе стоит сосредоточиться на своей собственной.

— Не заинтересован в личной жизни. Не был заинтересован с тех пор, как… — голос дедушки затих, и мама посмотрела на него, обеспокоенно нахмурив брови. Я знал, о ком они оба подумали.

Бабушка Эмили…

женщина, в честь которой назвали мою младшую сестру.

— Ну, если ты не хочешь ничего серьезного, то хотя бы заведи друга, с которым можно весело проводить время и общаться. Я слышала, как ты на днях говорил Кину о том, чтобы мы куда-нибудь съездили. Тебе нужно заняться собой, раз уж тебе явно скучно! — она рассмеялась.

— Я только сказал Кинану, что если вы, ребята, хотите отправиться в поездку, я с большим удовольствием останусь и посижу с детьми.

— У нас с Кинаном предостаточно совместных вечеров. Об этом не беспокойся. Он сам обо всем договаривается, и с няней в том числе.

— А как же я? — дедушка прозвучал слегка оскорбленно. — Он не зовет меня посидеть с детьми?

— Ты президент «Потерянных душ». У тебя и так забот невпроворот. Кстати, у вас, ребят, в этом году будет стоять обычная палатка мотоклуба?

Дедушка вытянул ногу и что-то мгновение бормотал себе под нос, прежде чем кивнуть.

— Да, но в этом году мы сделаем акцент на исторической части. Покажем старый клуб Кинана, поскольку в то время они, вероятно, были единственными законопослушными ребятами в Эшленде. Они заслуживают того, чтобы о них говорили.

Лицо мамы смягчилось при этих словах. Она посмотрела на дедушку с любопытством, прежде чем снова вернуться к нарезке овощей для салата.

— Думаю, Ки оценит это. Даже несмотря на то, что жизнь в мотоклубе была не для него, с твоей стороны очень мило почтить память клуба Маверика.

— Да…

Я всегда знал, что папа когда-то состоял в мотоклубе, но он никогда об этом не распространялся. Вообще никогда. Этот разговор и спор, который затеяли дедушка и мама, были, наверное, самым подробным упоминанием об этом, что я когда-либо слышал. Все, что я знал, это то, что клуб в течение многих лет находился под прицелом криминального авторитета и в конце концов был стерт с лица земли, за исключением, может быть, двоих выживших, во время исторической бойни в доках. Но по сей день папа остается единственным оставшимся в живых членом того клуба.

Я извинился и пошел наверх, решив последовать примеру Мэдди и действительно открыть свои учебники, чтобы подготовиться к выпускным экзаменам, которые стремительно приближались. Но я постоянно отвлекался, рисуя на полях тетради, и в какой-то момент заметил, что вся страница покрыта пиковыми мастями.

Захлопнув тетрадь, я откинулся на спинку стула, запустил руки в волосы и перевел взгляд на черную куртку «Кельтских Зверей», которую так аккуратно разложил на кровати. Долгое время я сидел там, уставившись на нее, не замечая, что сжимаю армейские жетоны, которые всегда носил на шее, сильно сдавливая края, пока в моей голове кружились беспорядочные мысли, не имевшие никакого смысла. И все же я чувствовал, что прихожу к решению, которого раньше никогда даже не допускал.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем мама крикнула снизу, спрашивая, не хочу ли я спуститься к ужину, и этот крик вырвал меня из странного оцепенения.

— Сейчас спущусь! — крикнул я в ответ.

Я снова посмотрел на куртку — куртку Маньяка — и лишь на мгновение закусил нижнюю губу, прежде чем окончательно принять решение. Поднявшись на ноги, я осторожно взял ее, ощущая мягкую кожу, и провел пальцами по нашивке мотоклуба. Годами я носил куртку Манька как броню, используя ее для защиты от всего мира. Но… я не знал, хочу ли я этого дальше. Я все еще опасался Тео, очевидно. Особенно после того, что этот ублюдок и его друзья сотворили с Мэдди на днях, но мне больше не нужно было прикрываться памятью о мрачном призраке. Он оберегал меня годами, но теперь я просто хотел быть собой. Хейденом.

Я подошел к шкафу и аккуратно повесил ее в самый угол, напоследок проведя рукой по нашивке.

— Спасибо, что так долго оберегал меня… — прошептал я.

Отпустить это оказалось легче, чем я думал. Это не означало прощание навсегда. Я все еще оставил армейские жетоны на шее — маленький подарок от человека в могиле, с которым у меня не было необходимости расставаться. На них не было написано «Маньяк». Они были символом Шея — той его стороны, о которой моя мама и дедушка говорили с любовью, а не со страхом. Эту его часть я сохраню близко к сердцу.

Но я был готов попрощаться с Маньяком.

Я поправил одежду, скрывая куртку из виду, и закрыл дверцы шкафа, после чего повернулся и направился вниз по лестнице, чувствуя себя легче, словно я только что сбросил часть себя, которую наконец-то был готов похоронить. Я не испытывал из-за этого сожалений. Все казалось правильным. И когда я присоединился к семье за ужином, я уделял разговору больше внимания, чем обычно, слушая, как дедушка и папа обсуждают финальные планы и обустройство палатки мотоклуба на эти выходные. Эмили рядом со мной ворчала на маму из-за того, что у нас снова спагетти, в то время как Шарлотта тайком строчила сообщения под столом. Я решил помочь маме, переключив внимание на Мэверика: порезал для него пасту и тихонько посмеивался, когда он копировал меня при каждом куске или глотке, а его широко раскрытые зеленые глаза и озорная маленькая улыбка напоминали мне о том, как много у меня на самом деле есть. Особенно когда я сравнивал это с Мэдди и другими девочками из Дома Феникса. Мне на самом деле крупно повезло. Я был одним из счастливчиков.

Всякий раз, когда я смеялся или улыбался за столом, я замечал, как проницательный взгляд мамы перемещается в мою сторону, и ее губы всегда расплывались в заговорщической усмешке. Но, надо отдать ей должное, она ни разу не упомянула Мэдди и не стала выпытывать у меня информацию, в отличие от дедушки, который вовсю намекал, что твердо намерен опозорить меня в субботу вечером, когда ему представится возможность поговорить с моей новой «девушкой».