Отголоски

Папин взгляд устремился в сторону дома, где в окне мы могли увидеть маму. Маверик уютно устроился у нее на руках, пока она похлопывала его по спине, а ее губы шевелились, словно она пела ему колыбельную — само воплощение умиротворения и счастья.

— Кто-то, кого ты любишь больше самого себя, — тихо сказал он. Я наблюдал, как вся папина осанка словно размякла как пудинг, улыбка углубила ямочки под его бородой, и он выглядел так, будто только что влюбился в нее заново. — Это любовь, парни. Вот это — любовь.

Он одарил нас обоих этой своей кривой улыбкой, затем снова повернулся к минивэну и еще раз засунул голову под капот, возвращаясь к работе.

У дедули дернулся рот, и он вытер один глаз рукавом рубашки, прежде чем прочистить горло и протянуть мне фонарик:

— Подержи-ка это для своего папаши, ладно? Мне пора двигать.

Он дружески шлепнул моего папу по спине, после чего взъерошил мне волосы, посмеиваясь, и поковылял прочь, направляясь к своему любимому «Харлею» и скрылся в ночи.

В тот вечер я забыл о том, чтобы держаться на расстоянии от семьи, предпочтя остаться на улице с отцом, подавая ему любые инструменты, которые были нужны, и слушая музыку на его старом проигрывателе, все это время размышляя о сказанном им. Буду ли я когда-нибудь настолько удачлив, чтобы найти девушку, которая заставляла бы меня влюбляться каждый раз, когда я ее вижу? Я так не думаю. То, что было у мамы и папы, — это было чем-то особенным. Чем-то, чего, как мне кажется, ни я, ни даже дедушка Джей никогда полностью не поймем.

Когда я был младше, я помню, как просыпался ночью и слышал тихую музыку, звучащую с улицы. Я подкрадывался к окну своей спальни и заглядывал на задний двор, где заставал своих родителей в тесных объятиях, медленно двигающихся по кругу на одном месте, соприкасаясь головами, пока старая песня чарующе звучала в сумерках. По выходным я спускался вниз и заставал их сидящими в шезлонгах в саду перед домом с дымящимися чашками кофе, держащими друг друга за руку, пока они наблюдали за тем, как оживает день. То, как мои родители смотрели друг на друга, в детстве часто вызывало у меня рвотный рефлекс, и я умолял их не целоваться при мне. Они все равно это делали. Каждый раз, к моему полнейшему отвращению.

Да, когда я был младше, я не понимал, как сильно они любят друг друга. Но по мере того как я взрослел, а моя жизнь за пределами этого дома начинала катиться под откос, я ловил себя на поисках любого знака доброты, понимания, уважения…

любви

. Мир казался уродливым и несправедливым, все вокруг были жестокими и злыми. Так долго, пока я сохранял эту дистанцию со своей семьей, в то время как издевательства и травля в школе нарастали, я упускал из виду то, что находилось прямо передо мной. Я понял, что это существовало прямо здесь, в моем собственном доме. Я нашел это в своих родителях.

Я надеялся, что, может быть, однажды мне повезет так же, как им. Что я найду кого-то, кто примет меня таким, какой я есть… что однажды я полюблю кого-то сильнее, чем когда-либо смогу полюбить самого себя.