Отголоски

В тот вечер, когда маме сообщили о ситуации, выражение ее лица заставило мою победу быстро превратиться в стыд. Разочарование в ее глазах, тот испуг, с которым она смотрела на меня, услышав о том, как я разукрасил лицо Тео, казалось, спровоцировали в ней какой-то триггер. Ее руки поднялись и прижались к сердцу, и она сделала крошечный шаг назад от меня, словно я напугал ее или типа того, и от этого мне стало тошно.

Это случалось неоднократно в прошлом, когда я делал что-то или говорил что-то, что она находила тревожным. Она замыкалась в себе, застывала или убегала. Тогда папе приходилось вмешиваться и снова наводить мосты. Однако в этот раз мне нужно было, чтобы она осталась, чтобы выслушала меня. Я не хотел, чтобы она думала, будто я монстр. Я им не был. Я все еще был собой. Все еще Хейденом. Просто… другая моя сторона вырвалась на свободу, ожила и бросилась мне на защиту.

Маньяк

.

— Он сказал кое-что о Шарлотте и Эм, — сказал я, и от взгляда, которым она на меня смотрела, мое сердце сжалось, а в животе разлился стыд. — Я больше не мог этого выносить, мам.

— Так не поступают, Хейден, — сказала она, ее голос был приглушенным и слегка сорвался на моем имени. — Нельзя вот так нападать на людей.

— Я знаю, я просто… я сорвался! — я тяжело вздохнул и обхватил голову руками. — Я каждый день терплю это дерьмо от этих детей, мам. Я больше не мог этого выносить. Прости! Мне так жаль, но я просто не мог. Я гребаный изгой! Неудачник… Я сын психопата-убийцы! Думаешь, мне приятно ходить туда каждый день, зная, что все они в курсе этого? Я просто не мог больше играть в молчанку, особенно когда он упомянул моих сестер…

Она молчала, когда я сказал ей это, и из дверного проема моей спальни на чердаке я услышал легкий скрип лестницы, когда к нам присоединился папа. Я думал, она тогда уйдет, оставив его разбираться со мной, как делала это раньше. Я думал, что она поставила на мне крест, что я перешел какую-то черту, из-за которой никогда не смогу вернуться. От этой мысли слезы обожгли мне глаза, но я не позволил им пролиться. Я не мог плакать перед ней.

Стоило ли оно того? Или то, что я на этот раз прислушался к голосам, лишь вывело меня на путь, который меня погубит? Мне хотелось чувствовать себя виноватым за то, что я сделал, но я просто не мог. В то же время вид мамы, такой расстроенной, убивал меня. Легкое прикосновение к моему плечу заставило меня поднять глаза; я ожидал увидеть папу, но вместо этого там стояла она, ее зеленые глаза блестели от слез.

— Хейден, я понимаю. У всех нас есть свои пределы, — от ее мягких слов воздух, который я удерживал в легких, вдруг вырвался с тяжелым вздохом, когда мое тело вздрогнуло. Я снова опустил голову, благодаря её за то, что она осталась, что на этот раз разговаривает со мной. — У всех нас есть свои пределы, — повторила она. — Это не делает тебя плохим человеком. Ты не плохой человек. Ты хороший. Ты слышишь меня? — Ее нежное прикосновение, когда она обхватила руками мой подбородок, заставляя меня посмотреть на нее, привело к тому, что слезы невольно покатились из глаз. — Ты хороший, Хейден. И ничто из того, что говорят эти дети, не может этого изменить.

Я судорожно вздохнул, слегка шмыгая носом, когда воспринял ее слова, и кивнул. Мне хотелось верить ей, так сильно. Но это было тяжело, особенно после стольких издевательств на протяжении такого долгого времени.

— То, что ты сделал, все равно было неправильно, но я все понимаю. Я люблю тебя, ты же знаешь? Я так сильно тебя люблю.

Мои плечи задрожали от ее слов; я и не осознавал, как сильно мне нужно было услышать, что мама все еще любит меня. Она крепко обнимала меня, пока я плакал, словно маленький ребенок. Ее любовь, ее одобрение значили так много. Она много настрадалась, когда я был младше, за эти годы было полно трудных моментов, через которые нам пришлось пройти, проблем, которые мой папа помог ей преодолеть, — между нами было время мира до того, как все снова взорвалось. Те годы были самыми счастливыми для меня. Те, когда я был просто обычным ребенком с обычными мамой и папой. Но потом все снова изменилось, и теперь страдал уже я.

— А теперь, — она потерла мою спину и поцеловала меня в лоб, — Я знаю, что тебя отстранили от занятий на неделю, так что твои задания будут присылать мне на электронную почту, и я хочу, чтобы все они были выполнены каждый день до ужина. Я также забрала твой телефон за драку. Ты получишь его обратно через две недели. Понятно?

Я кивнул, яростно вытирая глаза и пытаясь успокоиться.

— Вот и хорошо. Я пойду дальше готовить ужин. Жду вас внизу через десять минут. Обоих, — сказала она, остановившись возле папы, чтобы быстро поцеловать его, прежде чем спуститься по ступеням на второй этаж.

Он аккуратно закрыл дверь, подошел и сел рядом со мной, проведя рукой по своим светлым волосам. Мешки под его глазами казались еще заметнее из-за теней в полумраке комнаты. Его татуировки были уже не такими яркими, какими я их когда-то помнил, но я все еще мог различить паутину, выколотую на боковой стороне его шеи. Даже тот старый шрам на его лице выглядел крупнее и отчетливее.

— Я знаю, почему ты это сделал, — хрипло сказал он. — Я понимаю. И я горжусь тобой за то, что ты постоял за себя, пусть даже ты немного перегнул палку.

Я ничего не сказал, откинувшись на кровать, изможденно заложив руки за голову и наблюдая за ним.

Папа приподнял брови, глядя на меня:

— Больше так не делай, ладно?

Я слегка ухмылся на это и фыркнул, закатив глаза, когда повернулся, чтобы уставиться в потолок. Папа, как всегда — миротворец. Я ожидал от него чего-то подобного.

— Серьезно, пацан. Мне чуть не пришлось звать твоего дедушку, чтобы откупиться от твоего директора. После твоего недельного отстранения тебе придется поговорить со школьным психологом, прежде чем вернуться.

— Ладно, — пробормотал я.

—

Ладно,

— папа усмехнулся и покачал головой. — Я серьезно, Хейден.

— Я тоже. Я буду прилежно учиться, обещаю. И поговорю с психологом. Мне жаль, что я заставил маму плакать, что разочаровал ее. Но я не жалею о том, что сделал, — сказал я честно.

Когда он ничего не ответил, я добавил:

— Он упомянул Шарлотту и Эмили.

Он понимающе кивнул.

— Я слышал.

— Он просто не успел сказать про Маверика… — пробормотал я, думая о своем маленьком братике, которому было всего несколько месяцев. Но прежде чем я успел сказать что-то еще, рука папы нашла мое плечо и сжала его.

— Эй, я же сказал, что все понял. Я не злюсь на тебя, пацан.