Отголоски

ГЛАВА 11

Хейден, тринадцать лет

Прошлое

Ударь его, Хейден. Ударь его.

Пошел на хрен этот парень. Выруби его на хрен.

К черту благородство.

Разбей его гребаное лицо, Хейден.

Носи меня как броню…

Тео Эбер подходил к тому месту, где я ошивался посреди внутреннего двора во время обеда. Я сидел на каменной скамейке под статуей школьного талисмана — гигантского медведя гризли, который возвышался на груде камней, когда Тео подошел прямо ко мне, громко разглагольствуя об уроде с папашей-психом. Эти темные голоса в моей голове начали говорить со мной… все громче и громче…

Обрушь Маньяка на тех, кто причиняет тебе боль, береги тех, кого любишь…

В течение многих лет с тех пор, как он разрушил мою жизнь, я молча терпел насмешки, изоляцию, постоянные издевательства. Я был боксерской грушей для него и его друзей, как на словах, так и на деле. Мне везло, что этим парням никогда не удавалось ударить достаточно сильно, чтобы причинить серьезный вред, но все это должно было измениться. После разговора с дедушкой на прошлой неделе я пошел прямо домой, вытащил армейские жетоны моего отца из ящика для носков и надел их, с гордостью нося на шее. Куртка была слишком велика для моего длинноногого тринадцатилетнего тела, но через несколько лет я добавлю и ее.

Я буду носить Маньяка как броню.

— Кто еще хочет поспорить, что Хейден такой же урод, как и его настоящий папаша? — громко сказал Тео, чтобы все слышали. Несколько других захихикали, некоторые встали на его сторону, чтобы стать частью «крутой компании», пока он заводил толпу, чтобы докопаться до одинокого пацана с лохматыми волосами и серебряными глазами.

«Сломай его нахрен, Хейден. Сломай его. Разбей ему лицо…»

— шептал голос, пока я ел мандарин. Я не вздрогнул, пока он говорил, отказываясь реагировать на его провокации. В прошлом я мог бы сорваться, прикрикнуть в ответ или попытаться сбежать.

Не сегодня.

И больше никогда.

Тео наблюдал за мной, пока я непринужденно ел, понимая, что мне, похоже, скучно от его слов, и ухмыльнулся. Ему не нравилось, что его слова больше не задевают за живое. Он помедлил, внимательно изучая меня, а затем сказал:

— Спорим, у него в подвале целая коллекция соседских кошек, с которыми он играет. Ты их тоже трахаешь, Мазерс? Сдираешь шкуру и ебешь?

Он наблюдал за мной, ужесточая свои оскорбления, меняя привычные темы на что-то более шокирующее для толпы, в надежде увидеть, что мне больно.

Я не поддавался. Он был отвратителен, да, но я мог это выдержать. Сейчас он нес полную херню. Враньё. В то время как все остальное…мой отец, прошлое — это было совсем другое.

— Может, это то, чем он раньше занимался, хрен знает… эй, вы же парни знаете, что у него есть сестры, да? Прямо как у его папаши? Ну, вы знаете, его мать…

Разбей. Ему. Лицо! Вырежи ему улыбку на лице… Преврати его в урода.

Мои костяшки пальцев побелели, когда я сжал кулаки, опустив голову и дрожа в борьбе за контроль. Я просто продолжал есть свою еду, делая вид, что мне плевать. Я знал, что мама будет плакать, если у меня будут неприятности. Папа будет разочарован. Как бы мне ни не хотелось их подводить, с меня хватит быть жертвой.

Носи Маньяка как броню…

— напомнил я себе.

— Эй, Хейден, раз уж твой настоящий папаша трахал свою сестру, как ты относишься к Шарлотте и Эмили…

В тот миг все вокруг стало красным. Когда имена моих младших сестер слетели с его уст, я не смог сдержаться. Я знал, что до этого сидел неподвижно, но вдруг резко пришел в движение. В то же время мое зрение и все эмоции онемели и затуманились. Я не помню, чтобы что-то слышал; я вообще мало что помню из того, что чувствовал. Но когда мое сознание наконец прояснилось, я обнаружил, что сижу на груди Тео, а мои кулаки раз за разом вонзаются в его лицо, пока крики других учеников звучали глухо и издалека. Я чувствовал, что другие пытаются оттащить меня от него, но я им не позволял. Я продолжал и продолжал, игнорируя боль в костяшках. Кровь, плач… никто не помогал мне, когда я лежал на земле. Никто не пришел мне на выручку. И все же они пришли к нему. Это заставило меня чувствовать еще большую обиду и горечь.

— Никогда больше… — прорычал я, нанося ему удары кулаком в подбородок, — Слышишь? Никогда! — я нанес удар второй рукой, с противоположной стороны, и звук хруста принес удовольствие, а в груди поднялся трепет, какого я никогда не знал, — Не смей говорить о моих сестрах… больше никогда!

Схватив его за воротник рубашки, я рванул его вверх, так что наши лица оказались настолько близко, что кровь, которую он выплюнул, попала мне на подбородок. Я смотрел прямо в его широко раскрытые, испуганные, бледно-голубые глаза. Мое дыхание было прерывистым, все мое тело вибрировало, словно я был под электрическим напряжением, и я ничего не мог с собой поделать. Я закричал. Я закричал прямо в его изуродованное, окровавленное лицо так громко, что почувствовал, как разрывается мое горло. Затем чья-то мощная рука обхватила меня за талию, силой оттаскивая прочь, прежде чем директор поволок меня назад.

— Хейден! — закричал он, и в его голосе отчетливо слышался шок, когда он увидел распростертого на земле Тео. — Что ты наделал? — его голос звучал непривычно ровно, словно вид этого окровавленного тела был самым ужасным зрелищем, которое он когда-либо видел.

— Вы никогда ничего не делали! — кричал я, глядя на собравшуюся толпу и дико озираясь на каждого. — Никто из вас никогда ничего не делал! Вы никогда мне не помогали. Никогда!

Кроме нее…

— Довольно! — рявкнул наш директор, пока несколько учителей бросились к Тео, чтобы проверить его состояние, а двое из них ахнули при виде этой сцены и прикрыли рты руками. — Хватит! Иди за мной. Я поверить не могу! Просто не могу…

Позже, когда папа забрал меня после своей беседы с директором, он отвез меня в ближайшую клинику, где обнаружилось, что мне нужно наложить несколько швов на затылок. На моем подбородке был сильный синяк, судя по всему, от Спенсера, который пытался вырубить меня, пока я был во власти ярости, хотя я даже не заметил этого удара. Мои костяшки пальцев были в крови и ободраны, но это жжение приносило утешение. Приносящий удовлетворение хруст ломающегося носа Тео, его зубов, вылетающих из челюсти под моим кулаком, вернул меня к жизни. Впервые за долгие годы я не чувствовал себя жертвой. Я чувствовал себя победителем, словно я наконец-то проснулся.

Я выпустил Маньяка…