Отголоски

— Мэдди! — снова сказал я, чуть громче, надеясь, что она услышит меня сквозь те ядовитые мысли, с которыми она, возможно, боролась. Внезапно она вздрогнула, подняв глаза и увидев, что я стою ближе, сократив расстояние между нами и потянувшись к ней. На одно ужасное мгновение я подумал, что она закричит, убежит, что я спровоцирую этот импульс отдалиться от меня. Но она этого не сделала. Я видел тоску на ее лице, ее глаза были полны невыплаканных слез, и на секунду мне показалось, что она бессознательно потянулась ко мне, прежде чем отпрянуть назад, словно что-то другое удерживало ее сильнее, что-то, что утягивало ее от меня.

— Я сплошной кошмар, Хейден. Я сломанная, гребаная развалина.

Эти слова разбили мне сердце, и все, чего я хотел в тот момент, — это найти людей, которые причинили ей боль, и уничтожить их на хрен. Я хотел, чтобы они страдали за то, что причинили ей боль, за то, что заставили ее поверить в их чушь и ложь. Я видел борьбу, которая отражалась в ее карих глазах — борьбу, от которой я сам страдал каждый божий день.

Она поднялась на ноги, цепляясь за своего мишку и отступая от меня, шепча:

— Извини, что я потратила твое время…

— Не потратила, Мэдди, — отрезал я, перебивая ее. Нет, я не позволю ей, блядь, извиняться за чужие преступления. Ей не за что было просить прощения, и от этих слов мне захотелось броситься вперед и просто забрать ее. Увезти ее отсюда, чтобы я мог все исправить. — Не потратила!

Я рискнул сделать еще один шаг, отчаянно стремясь сократить пространство между нами.

— Я… я… — запинаясь, проговорила она, и я видел, как она борется со своими желаниями против собственной тьмы. — Я не стою твоего времени.

Ярость.

Чистая ярость.

Она твоя. Забери ее. Забери ее прямо сейчас. Покажи ей, насколько она на самом деле важна. Покажи ей, как сильно она на тебя повлияла. Как ей бессознательно удалось проникнуть в твое сердце и заявить на него права.

Она не моя.

Еще нет. Покажи ей, что она твоя.

Убей их.

Найди их, свяжи и заставь страдать.

Вырежи ее имя на их коже, чтобы они помнили, что совершили.

Улыбайся, пока они кричат…

Не причиняй ей вреда. Не надо. Это было слишком далеко, слишком, блядь, далеко. Эта тьма во мне, Маньяк, почти полностью взяла верх в тот момент, и я изо всех сил пытался дать ему отпор, вспоминая слова дедушки Джея, обещание, которое я дал, — не причинять вреда тем, о ком я забочусь.

Я сломаю ее, как он сломал маму…

— Мэдди, я больше никогда не хочу слышать, чтобы ты так говорила о себе… никогда. Ты понимаешь? — мой голос оставался спокойным, ровным, но я не мог сдержать ярость в том, как я говорил. — Ты этого стоишь. Ты слышишь меня? Я говорю тебе, что ты этого стоишь.

Когда я сделал еще один шаг, она не отстранилась, и я ухватился за этот шанс. Я протянул к ней руку, колеблясь, пока оценивал ее реакцию, но она не убежала. Осторожно я позволил своим пальцам скользнуть по мягкому материалу ее поношенного худи, обхватив его, пока не почувствовал под ними ее тонкие руки, и крепко держал ее, мое тело дрожало, пока я подавлял ярость, которую испытывал при мысли о том, что кто-то причиняет ей вред.

— Ты кое-что значишь для меня.

Ее пухлая розовая нижняя губа задрожала, когда ее блестящие глаза заметались между моими, словно я говорил на другом языке. Ее брови нахмурились; замешательство, боль и крошечный проблеск надежды — все это было в ее карих глазах.

— Ты не знаешь меня, Хейден, — прошептала она, — Ты не знаешь…

— Я хочу узнать, — сказал я ей, изо всех сил пытаясь контролировать себя. — Я хочу, Мэдди.

Она ахнула, этот звук был слабым и приглушенным, но она все еще не отстранилась. Она продолжала цепляться за своего мишку, глядя на меня снизу вверх, ее тело покачивалось, словно она пыталась одновременно и убежать, и подойти ближе.

Я поднял одну руку, будучи не в силах сдержаться, и обхватил ее подбородок, мой большой палец поглаживал мягкую румяную щеку; я забыл обо всем, что касалось того, чтобы не торопить события.

— Иногда дело не в том, чтобы знать кого-то, а в том, чтобы просто чувствовать это… чувствовать эту связь, ощущение чего-то, что бы это ни было между нами, оно правильное. Я чувствую это сейчас, и думаю, ты тоже чувствуешь, но ты боишься, потому что это ново, и тебя уже столько раз ранили те, кого ты считала своим человеком. Тот, кто должен был любить тебя больше всего на свете и защищать тебя, и они подвели тебя, но я бы так не поступил. Я никогда так не поступлю.

Я видел, как слезы наворачиваются на ее глаза, пока она слушала мою маленькую речь.

Вот тебе и «не торопить события», Хейден.

— Я буду твоим другом, Мэдди.

Ты хочешь большего. Бери больше!

— Я могу быть твоим другом.

Я сделал долгий, поверхностный выдох, сдерживая Маньяка, заставляя его вернуться в свою клетку. Сейчас он мне не был нужен. Мэдди он не был нужен. Ей нужен был я. Хейден. Несмотря на искру, которую я чувствовал между нами, я утешал себя тем, что за каждым сказанным мною словом крылась удивительная страсть, позволившая мне отступить ровно настолько, чтобы дать ей это пространство. В то же время, однако, я не позволю ей убежать. Только не от этого. Сжав челюсть, глубоко втянув носом воздух, я отпустил ее, мои пальцы разжались, и я сделал шаг назад. Она смотрела на меня широко раскрытыми, растерянными, встревоженными глазами. Я уверен, она подумала, что я сумасшедший. Блядь, я уверен, что к этому времени кто-то уже просветил ее насчет безумного Хейдена Мазерса и его токсичного семейного наследия. Должны были.

И все же она оставалась неподвижной, предпочитая оставаться там, где была.

Успокойся, Хейден… сохраняй спокойствие. Запри Маньяка пока что.

Но что, если она уйдет? Что, если она убежит?

Тогда ты ей позволишь.

Ты не можешь этого сделать…

Нет! Обрушь Маньяка на тех, кто причиняет тебе боль, береги тех, кого любишь…

— Хейден, — прошептала она, ее голос звучал завораживающе, как высокая нота хрустального колокольчика, и робкая маленькая ручка мягко коснулась моего плеча. — Я тоже не причиню тебе вреда. — в ее глазах все еще было так много неуверенности, словно она не могла полностью поверить ничему из сказанного мною. И все же она пыталась. Что это значило? — У… у меня никогда раньше не было близких друзей. Не по-настоящему. Я переживаю, что не знаю… как быть хорошим другом для тебя. Но я бы могла попробовать.

Больше. Больше!