Отголоски

Хейден не стал комментировать мою неловкую оплошность. Вместо этого он просто продолжил: — Ты же сваришься. — Мне мгновенно вспомнилась мисс Росс сегодня утром, когда она сделала мне замечание за то, что я оделась так тепло. Она пыталась убедить меня переодеться, но я отказалась, настаивая на том, что знаю, что делаю. Просто вздохнув и закатив глаза, она пробормотала: «Подростки», — и закрыла тему. Я сразу поняла, что это выражение он, скорее всего, перенял от собственной матери.

— Не сварюсь.

Он слегка вздохнул, вероятно, думая, что я веду себя неразумно. — Ну, я тебе не нянька, но мне действительно кажется, что тебе было бы удобнее без этой штуки.

Я прикусила губу, покусывая ее, пока мысленно спорила сама с собой.

Но тогда люди увидят меня…

Они и так тебя видят.

Но они увидят… больше меня.

В твоей внешности нет ничего особенного. Им будет плевать.

Хейден увидит…

Хейден не такой, как остальные.

Мои мысли метались туда-сюда так быстро, что это изнуряло. Я даже не осознавала, что полностью уничтожаю сэндвич в пластиковой упаковке, который приготовила себе, пока осторожное прикосновение не вырвало меня из этого состояния. Я моргнула, заметив, что пальцы Хейдена легли на тыльную сторону моих рук, уводя меня от противоречивых мыслей.

— Мэдди? — тихо пробормотал он.

Я почувствовала, как заблестели мои глаза, когда я несмело взглянула на него, нервничая из-за того, что он подумает о моем таком… странном и эксцентричном поведении… из-за простого пустяка — желания снять свитер. Но выражение лица Хейдена было каким угодно, только не осуждающим. Оно было осторожным, его глаза были теплыми и полными понимания.

— Мэдди, — снова сказал он, — Ты в порядке. Ты сидишь здесь со мной спиной ко всем этим людям последние десять минут, и ничего плохого не случилось. Я бы этого не позволил, ты поняла меня?

Я резко втянула воздух сквозь зубы, никогда прежде не испытывая такой благодарности и чувства принятия со стороны постороннего человека. При осознании того, что я полностью потеряла бдительность, сама того не замечая, у меня побежали мурашки по затылку от мысли, что я открыта всему миру и не обращала внимания на тех, кто вокруг. Я боролась с желанием оглянуться. Хейден был прав. Я была в безопасности целых десять минут, даже не зная об этом. Он бы не позволил кому-то подкрасться ко мне.

Я крепко зажмурила глаза, глубоко вдохнула воздух полной грудью, задержала его и ухватилась за подол своего свитера, стягивая его через голову. В тот момент, когда я его сняла, я почувствовала себя так, словно освободилась от оков на шее, о существовании которых даже не подозревала. Я сидела неподвижно, дыша и ожидая, что что-то произойдет. Ветерок был легким, пробивающиеся сквозь ветви лучи солнечного света — теплыми, а гул голосов вокруг нас продолжался. Медленно я открыла глаза и нервно огляделась. Ничего не изменилось; никому не было дела. Почувствовав, как этот груз спал с моих плеч, я ощутила, как улыбка коснулась моих губ, и осторожно покосилась на Хейдена, гадая, не начало ли мое странное поведение наконец утомлять его, не надоело ли ему возиться со странной новенькой.

Но все, что я увидела, — это потрясающую, редкую улыбку Хейдена… кривую ухмылку, которая сбила бы меня с ног, если бы я стояла. Не думаю, что он осознавал, насколько был красив, и я поймала себя на том, что тону в его кристально чистом взгляде.

Не успела я опомниться, как его пальцы осторожно скользнули под мои и переплелись с ними, удерживая мою руку так успокаивающе и нежно, что я сжала ее в ответ.

— Видишь? — сказал он торжествующе, словно гордился мной. — Ты сильнее, чем думаешь, Мэдди.

Хотя от его слов у меня защипало в глазах от подступающих слез, я кивнула, временно лишившись дара речи от его веры в меня.

— А теперь давай посмотрим, что мы можем спасти от твоего искалеченного сэндвича, — усмехнулся он, кивнув на тот беспорядок, который я устроила в мимолетный момент тревоги.

Несмотря на его желание купить мне новый обед в столовой, моя еда все еще была съедобной, и я отказалась от его предложения. Когда я не доела ее, он сузил глаза, будто я упрямилась или что-то в этом роде, но правда заключалась в том, что я не привыкла есть так много полноценной еды за день. С мамой я обычно пропускала завтрак, пользуясь программой бесплатных обедов в той школе, где на тот момент училась. По вечерам ужин был делом случая. В какие-то ночи он был, а в другие… ничего. За эти годы я научилась делать запасы еды, пряча все, что у меня было, в секретном месте, чтобы пожевать, когда по ночам в постели у меня начинал болеть живот. Я упаковала остатки своего сэндвича, намереваясь сохранить его на потом, когда буду в постели, в то время как его, казалось, все еще так беспокоила моя скромная трапеза.

Его собственный обед состоял из сэндвича с индейкой на булочке чиабатта, свежего фиолетового винограда, домашнего печенья «рокки роуд» (я раньше даже не слышала о таком виде) и апельсина. По его настоянию он заставил меня съесть немного винограда и поделился со мной половиной своего апельсина. Я попыталась отказаться от печенья его матери, но он и слышать об этом не хотел. Мне казалось, что он в двух секундах от того, чтобы запихать его мне в горло, но сдерживался, так как знал, что если он схватит меня, это вызовет у меня только панику. Поэтому, когда он положил его мне на колено после того, как я покачала головой, как мне показалось, в сотый раз, я вздохнула и сдалась. Однако в тот момент, когда я откусила кусочек, я обрадовалась, что сделала это. Учитывая, что его мама серьезно умела печь. Не думаю, что моя собственная мать когда-либо это делала. На самом деле, я знаю, что не делала. У меня никогда раньше не было ничего домашнего, по крайней мере, такого.

— Тебе так повезло, что твоя мама любит готовить тебе такие вещи, — сказала я, пока я жевала.

— Да, она всегда увлекалась выпечкой, — сказал он, сам откусив маленький кусочек. По какой-то причине я уловила там нотку печали, самую малость. Когда я посмотрела в его сторону, я заметила, как его улыбка дрогнула, а настроение едва заметно изменилось, когда я сделала комплимент его матери.