Отголоски

С его одобрения я неуклюже перебирала пальцами, пытаясь вспомнить первоначальное расположение. Когда я ошибалась, он плавно поправлял меня, направляя в нужное место на грифе, а затем убеждал продолжать. Прежде чем я успела это осознать, я переходила от одного к другому, пусть это и не звучало уверенно и не было похоже ни на одну известную мне песню, но я поймала себя на том, что улыбаюсь. Я посмотрела на него, наслаждаясь этим, несмотря на то, как слабо это звучало, только для того, чтобы обнаружить его горящий взгляд; его глаза так пристально скользили по моему лицу, словно он изучал каждую черточку моих черт с едва заметной улыбкой на губах, и ему нравилось то, что он видел.

Увидев его так близко, ощущая пристальность его взгляда, понимая, что я позволяю ему даже прикасаться к себе, пока мои колени упирались в его бедро, я почувствовала, как мое дыхание перехватило на мгновение, прежде чем я расслабилась.

Ты в безопасности, Мэдди. Он не причинит тебе вреда.

Откуда я это знала? Я не могла сказать. Я просто… знала.

И вглядываясь в лицо Хейдена, его глаза, все так близко, он казался мне еще более красивым. Растрепанные темные волосы, падавшие на лицо, наполовину скрывая его глаза от мира, эти глаза, такие гипнотические и яркие, такого необычного цвета, обрамленные длинными темными ресницами… Мне казалось, что меня гипнотизируют. Серебряные глаза практически светились, согретые теплом и чем-то еще, чего я не могла объяснить, поскольку никто никогда раньше так на меня не смотрел. Это застало меня совершенно врасплох, и я обнаружила, что лишилась дара речи. Вместо того чтобы сказать что-то остроумное или умное, как сделали бы многие другие уверенные в себе девушки, я просто уставилась на него в ответ с порозовевшими щеками, а моя рука слегка дрожала, пока я сильно прижимала струны.

Хейден медленно переместил руку вверх по грифу гитары, пока его пальцы не коснулись моих; их мозолистые подушечки были легкими, словно он поглаживал их, пытаясь заверить меня, что будет осторожен.

— Ты в безопасности, Мэдди, — прошептал он, и его прикосновение все еще было легким как перышко. Что-то в его глазах заставило меня почувствовать, будто есть какой-то жгучий вопрос, который он хочет задать, вот только он сдерживался. На самом деле казалось, что это все, что он делал. Сдерживался.

Мое дыхание стало прерывистым, но я кивнула, поверив ему. Хейден мог заставить меня чувствовать себя одновременно защищенной и напуганной. В глубине души я знала, что с ним я в безопасности, но старые привычки умирают с трудом.

Когда мои пальцы начали едва заметно дрожать, он отпустил их и снова откинулся на ствол дерева, медленно опуская гитару. Я мгновенно сложила руки на коленях, испытывая странную смесь облегчения от прекращения нашего прикосновения и разочарования.

— Ты уже поела? — спросил он, меняя тему.

Я покачала головой, пока он лез в лежащую рядом черную сумку, доставая коричневый бумажный пакет с чем-то, похожим на разноцветного робота, начерканного на лицевой стороне красным и синим маркерами. Это явно было сделано ребенком, учитывая небрежные и неаккуратные каракули… либо Хейден просто не был наделен талантом художника, но я в этом сомневалась. Когда он поймал мой взгляд, он прочистил горло и сжал губы, его щеки едва заметно покрасили — момент уязвимости. — Мой младший брат любит рисовать картинки в те дни, когда я беру обед в школу, — объяснил он.

— Ему пять.

— По-моему, это мило, — сказала я, слегка повернув голову, чтобы лучше разглядеть робота. — Я единственный ребенок. В какой-то степени, полагаю, это своего рода благословение.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мне приходилось беспокоиться только о себе. — Я немного грустно вздохнула при этой мысли. Что, если бы все эти годы со мной был младший брат или сестра? Что, если бы мы делили одну постель, когда хахали мамы или мистер Фостер пробирались в комнату? Что, если бы он попытался прикоснуться к ним так же, как прикасался ко мне? От этой мысли моя грудь сжалась, а в сердце закипела ярость. То, что он мучил меня? Я справлялась с этим как могла. Но если бы он попытался сделать что-то с братом или сестрой, я представляю, как дала бы отпор: ногтями в лицо, пощечины, укусы — не в силах вынести мысль о том, что уменьшенная копия меня окажется в ситуации, где они будут бессильны, растеряны и напуганы. Я бы этого не позволила.

Я сильно зажмурилась и отвернулась от Хейдена, доставая свой собственный обед из сумки для ланча — розово-фиолетовой, из Феникс-Хауса, и цветочную бутылку для воды, которая была собрана вместе с ней. Взглянув вверх, я увидела, как уголок его рта приподнялся при виде детского стиля моего обеда, и не могла не улыбнуться в ответ. Среди моря подростков, которые были слишком крутыми для всего, что хоть немного вышло из моды или отличалось от других, мы сидели здесь с нашими разноцветными сумками для ланча, словно вернулись во второй класс. Единственное, что дополнило бы эту картину, — это если бы я была в ромпере с хвостиками, а он весь день и всю ночь носил какой-нибудь плащ супергероя.

Когда Хейден выпрямился и начал снимать свою черную кожаную куртку, все, о чем я могла думать, — это то, что он был кем угодно, только не ребенком. Его руки напряглись, когда он высвобождал их из длинных рукавов, а футболка облегала его грудь так, что становилось ясно: под тканью не было ничего, кроме чистых мышц. Он аккуратно отложил куртку в сторону, положив ее поверх своей сумки как нечто священное, и выдохнул с облегчением. — Так-то лучше, — выдохнул он, снова убирая волосы назад. Хейден посмотрел на меня своим красивым, пытливым серебряным взглядом и спросил: — Тебе не жарко, Мэдди?

Да. — Нет, мне нормально, — солгала я, наклоняясь над сумкой для ланча, чтобы расстегнуть молнию.

— Ты уверена?

Нет. — Ага!

— Твои щеки немного порозовели…

— Это не от жары… — В тот момент, когда я это сказала, я прикусила язык и пожалела, что не могу телепортироваться отсюда. Он, без сомнения, видел, как я разглядывала его, когда он снимал куртку, и теперь я, можно сказать, сморозила глупость. Мне было жарко, но Хейден был настолько до боли красив, что в сочетании с дневным зноем я просто зажаривалась в своем худи.