Отголоски

— Я подумал, ты, может, захочешь посидеть со мной, — он дотянулся в обход гитары и похлопал по траве, после чего снова откинулся на ствол дерева, будто ему было совершенно все равно, что я решу делать. И все же я видела, как его челюсть то сжималась, то разжималась снова и снова, словно его что-то беспокоило.

Интересно, что это было?

Он не указывал мне, что делать. Это не ощущалась так, как когда Айла пригласила меня на Весенний фестиваль. Хейден предлагал, оставляя выбор за мной — решать, было ли это тем, чего я действительно хотела. Мои руки, все еще цеплявшиеся за рюкзак, немного сжались, впиваясь в ткань, пока я колебалась, неуверенная, сомневающаяся, боясь, что меня подставляют, что за этим проявлением доброты кроется какой-то иной умысел.

Хейден не такой, как остальные.

Ты ничего о нем не знаешь, Мэдди.

Но он был добр…

Это ловушка. С какого хера ему интересоваться тобой?

Ты всегда говоришь: доверяй своим инстинктам. Доверься им сейчас.

Медленно я опустилась на колени, трава под ними была наполовину мертвой, наполовину готовой заиграть жизнью, сквозь нее начинала пробиваться зелень. Я не выпускала из рук сумку, но устроилась так удобно, как только могла, и с любопытством наблюдала за ним, гадая, к чему все это. Вместо того чтобы сказать что-то, Хейден просто пододвинул к себе гитару, на мгновение перебрал струны, а затем снова начал играть. Музыка утешала, мягкий перебор струн был прекрасен. В этот теплый весенний день тихая безмятежность и покой поглотили фоновый шум. Движение машин, смех и непрекращающаяся болтовня других студентов — все это растаяло, пока единственным, что я осознавала, не остались только Хейден и я.

— Ты играешь? — спросил он меня через минуту, выражение его лица все еще было мягким, изучающим, когда он говорил со мной с тем же нежным спокойствием, что и всегда.

Я покачала головой, слегка усмехнувшись, выдохнула и опустила взгляд, уставившись на зеленые травинки, отчаянно пытавшиеся расти, вырваться из комков мертвого желтого ковра, который их душил. Осторожно я начала убирать старые, увядшие травинки, давая новым больше места для дыхания.

— У нас никогда не было лишних денег, — сказала я, думая о том, как, несмотря на попытки мамы дать мне хоть что-то, все в итоге продавалось, а деньги уходили на ее пагубную привычку. Я прикусила губу с внутренней стороны, одновременно ненавидя и жалея ее.

— Я мог бы научить тебя, — предложил он.

Он просто вежлив.

— Все в порядке. Мне не на чем практиковаться. — Я с тоской взглянула на прекрасный инструмент из темного дерева в его руках, думая о том, как здорово было бы иметь возможность обладать таким сокровищем.

Хейден внимательно наблюдал за мной, и у меня возникло ощущение, будто он обнажает меня догола, заглядывая в самые глубины моего разума, и по нему было видно, что он очень хочет понять. Он немного сдвинулся, приподняв колено, чтобы сбалансировать гриф гитары, и протянул мне руку ладонью вверх.

— Давай, — мягко сказал он.

Хотя я на секунду заколебалась, эта уютная атмосфера, которую он создал, взяла верх. Я медленно придвинула свою руку к его руке, замечая, как сильно я дрожу. Если это видела я, то он точно видел, но никак это не прокомментировал. Его губы едва заметно сжались от моего прикосновения. Осторожно я позволила своей ладони слегка лечь на его ладонь, мои пальцы немного вздрогнули от этого контакта, прежде чем я заставила себя расслабиться.

Доверяй своим инстинктам, Мэдди. Хейден не такой, как остальные,

— напомнила я себе.

Хотя мое сердце бешено колотилось, я заставила себя успокоиться, в конце концов позволив его руке полностью принять вес моей. Его рука была теплой, с грубыми мозолями от струн, но это показалось мне на удивление успокаивающим, и мой мечущийся разум начал затихать, пока он давал мне минуту, чтобы привыкнуть к его прикосновению.

Не сводя с меня глаз, его пальцы начали закрываться один за другим, пока он не сжал мою руку с бережной нежностью. Вновь Хейден оказался одним из тех немногих людей, кто реагировал на то, в чем я нуждалась, с такой точностью и пониманием, что я почувствовала, как мое доверие к нему только растет. Он слегка потянул меня, показывая, что мне нужно пододвинуться ближе, поэтому я сместилась на коленях, пока они почти не коснулись его коленей, наблюдая, как он направляет мою руку к струнам, поворачивая ее, чтобы продвинуть подушечки моих пальцев к определенным местам на грифе.

— Жми сюда, — проинструктировал он, его глубокий голос послал странный трепет по моему телу. — И сюда… затем перемести свой указательный палец сюда… — поддерживая гриф гитары, он протянул мне блестящий черный медиатор своей другой рукой. — Теперь проведи по струнам.

Я неуклюже провела медиатором по струнам; звук был далеко не идеальным, как когда играл Хейден, но он определенно звучал лучше, чем любые мои попытки в прошлом. В детстве, если я видела игрушечную версию в магазине в те редкие разы, когда мама брала меня с собой покупать подарок, я просто дергала за струны, не понимая, как работает инструмент. Это всегда звучало как попало, и из-за этого мама так и не купила мне его. Это, а также то, что они всегда были слишком дорогими. Но этот звук, осознание того, каким он должен быть, заставили уголки моего рта слегка дрогнуть, и я снова провела по струнам.

— Это аккорд

До

, — сказал Хейден.

Мой взгляд метнулся к нему, и он смотрел на меня с той же красивой, кривой улыбкой. Мои щеки вспыхнули, но когда я попыталась отстраниться, его рука осторожно удержала мою. Не доминирующим, агрессивным образом, а скорее в подбадривающей, направляющей манере. Он переставил мои пальцы, меняя аккорд. Легким кивком я приняла его знак попробовать еще раз.

— Это

Соль

, — и после последнего переставления и взмаха, — И

Ре

. Это три самых простых аккорда для изучения на акустике. Попробуй еще раз.