Отголоски

Но Лукас, очевидно, был идиотом. Айла должна была быть хитрее. Она была заправилой, королевой школы — титул, за который она боролась и который забрала, а не заслужила. Я это видела. Она не могла так открыто демонстрировать свою уродливую сторону перед всеми остальными. Это только выставило бы ее в дурном свете, чего она не хотела. Я знала, что отныне мне придется быть осторожной рядом с ней, но это продлится всего следующие два месяца, а потом я буду свободна.

Утешая себя этими мыслями, я повернула за угол коридора, направляясь на урок естествознания и чувствуя гордость в груди. Я к такому не привыкла. Было приятно постоять за себя. Непривычно, странно, но хорошо. Неся это чувство с собой по школе, я шла на свои утренние уроки, в кои-то веки высоко подняв голову и откинув капюшон, и пыталась игнорировать шепот, имена Лукас, Хейден, Мэдди, зависшие в воздухе, словно тяжелый парфюм. Я все еще не понимала, почему все они автоматически выставили Хейдена виновником, но я знала, что ни в чем не виновата. Мне не за что было стыдиться. С этой мыслью и следуя всей своей мантре «не будь жертвой», я старалась не позволять этому беспокоить меня.

Но я не могла не задаваться вопросом…

Почему? Почему Хейден?

К тому времени, как пришло время обеда, я немного выбилась из сил от всего этого параноидального шепота и взглядов. Все утро люди вели себя так, словно ходили вокруг меня по яичной скорлупе, обходя меня за версту в коридорах, что было приятным разнообразием. Вот только взгляды и внимание вызывали у меня тревогу. Вот тебе и нежелание быть замеченной. Поэтому вместо того, чтобы есть за своим столиком для одиночек в столовой, я схватила свою сумку и направилась на улицу во внутренний дворик.

Было первое мая, и весна решила проявить себя сегодня.

Было тепло, светило солнце, и на небе почти не было ни облачка, но, судя по всему, у всех детей в школе была та же мысль, что и у меня. Внутренний дворик был забит до отказа, и я сразу почувствовала стеснение в груди. Повсюду были разбросаны компании, расположившиеся на скамейках, окружавших статую школьного талисмана — гигантского медведя гризли, и на каменных подпорных стенках, которые окружали это мощеное пространство, ведущее по лестнице вниз к тротуару и улице внизу. Я свернула в сторону, выбрав короткую тропинку, ведущую к травянистой лужайке вокруг школы, и пошла под гигантскими дубами и кленами, окаймлявшими край, чтобы скрыть нас от улицы внизу. Другие ребята использовали тень от деревьев и здания, чтобы укрыться под ней, одновременно наслаждаясь обедом и компанией друзей.

Я не могла не позавидовать им немного. Все они выглядели такими беззаботными. Я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя так, и чувствовала ли вообще когда-нибудь. В то же время мне стало интересно, сколько из них прячутся за этими улыбками… грустные, страдающие, но еще не совсем сломленные.

Тихий перебор струн вырвал меня из мрачного оцепенения, этот звук казался здесь неуместным. Я осмотрелась по сторонам, гадая, не включает ли кто-то музыку через колонку или типа того, когда мое внимание привлекла темная фигура, одиноко сидящая под массивным дубом с гитарой в руках. Человек почти затерялся в тени, его темные волосы и одежда помогали ему слиться с ней. Я немного прищурилась, прикрывая рукой глаза от слепящего солнца, и обнаружила, что мой взгляд столкнулся с серебряным взором.

Хейден…

Все расположились далеко от него, а он развалился под большим дубом с гитарой в руках, выглядя таким же ленивым королем, как и в столовой. Казалось, его ничто в мире не заботит — само воплощение невиновности. Это заставило меня подумать, что, может быть, он все-таки не нападал на Лукаса? И тем не менее, остальные продолжали бросать осуждающие взгляды в его сторону. Однако я заметила, что не все были напуганы. Стайки девчонок хлопали ресницами в его сторону, но он, похоже, этого не замечал.

Его взгляд все еще был устремлен на меня, игнорируя всех остальных, когда он поднял руку в моем направлении. Его медиатор все еще был зажат между большим и указательным пальцами, в то время как остальные три манили меня легким сгибанием.

Я поймала себя на том, что прижимаю сумку к груди, мое сердце затрепетало так, как я никогда раньше не чувствовала, и я резко втянула воздух сквозь зубы, присоединяясь к остальным, кто пялился на него. Я растерялась, вспоминая вчерашний день и то, как он разговаривал со мной после того, как Лукас публично распустил руки, то, как он посмотрел на меня в конце дня, его едва заметный кивок, словно какое-то дело было сделано. Почему он уделял мне так много внимания, в то время как всех остальных, казалось, избегал?

Во мне не было ничего особенного.

На мгновение я предположила, что он, должно быть, путает меня с кем-то другим, или, возможно, за моей спиной стоит кто-то еще. При этой мысли я быстро обернулась, волоски на моей шее встали дыбом от одной такой мысли, но там никого не было. Робко я снова покосилась на него, гадая, не оттолкнула ли его моя чрезмерная реакция на пустое место. Но Хейден лишь криво улыбнулся мне, приподняв один уголок рта, словно нашел это довольно милым, и снова поманил меня.

Я обнаружила, что ноги сами несут меня по траве, прочь от солнца в тень раскидистых ветвей дуба, на сучьях которого распускались новые листья, готовые вытянуться и впитать свет. Я не останавливалась, пока не оказалась примерно в пяти футах от него, будучи не в силах удержаться от того, чтобы не изучить каждую его черточку. То, как его растрепанные темные волосы частично падали на глаза, напряженную красоту его серебристых глаз, то, как напрягались его предплечья, когда он слегка сдвинул гитару, удерживая ее между нами, что еще больше успокаивало мою тревогу. Я могла относиться к ней как к щиту.

Но я не боялась. Не Хейдена. Не по-настоящему. Не раздумывая, я сделала еще один шаг ближе и стала ждать, пока он что-нибудь скажет, гадая, зачем он подозвал меня, пока сам развалился со своим инструментом, выглядя так, словно его ничто в мире не заботит. Своей другой рукой он медленно потянулся вверх и взъерошил волосы, убирая их с лица, и выражение его лица смягчилось, когда я сократила дистанцию этим дополнительным шагом.

— Как дела? — спросила я наконец, когда он продолжил смотреть на меня со странным выражением: настороженным, но в то же время мягким. Что происводило у него в голове?