Отголоски

, сказала я себе. Хотя у меня были свои причины не доверять мужчинам, девушки, как я узнала, были еще более хитрыми. Я помню других девочек, с которыми делила комнату в приемной семье, куда меня привели, когда я была немного старше. Они приняли меня в свою маленькую компанию, заставив почувствовать себя одной из них, прежде чем подставить меня. Им нравилось видеть, как меня наказывает хозяйка дома, которая, казалось, получала какое-то больное удовлетворение, заставляя меня плакать.

Параноидальная Мэдди.

Костлявая Мэдди.

Лгунья Мэдди.

Уродливая Мэдди.

Их слова ранили иначе, чем то, что я претерпела от мистера Фостера и хахалей моей матери. Оскорбления, обвинения в том, что я параноидальная лгунья, когда я наконец выступила с заявлениями о насилии со стороны мужчин в моей жизни, оставили шрамы, невидимые для всех остальных. Я была единственной, кто знал об их существовании.

— Да, очень странно, — сказала я, с грохотом закрывая свой шкафчик после того, как забрала книги. Если она пыталась впутать меня, я бы не позволила этому случиться.

— Люди говорят, что это сделал Хейден, — внезапно сказала она, ее глаза едва заметно сузились.

— Хейден Мазерс? — я взглянула вдоль коридора, туда, где, как я знала, находился его шкафчик, но его нигде не было видно. Я проигнорировала разочарование в груди, гадая, не придет ли он сегодня в школу. Снова я подумала о том едва заметном кивке, который он сделал мне перед тем, как уйти, и подавила легкую дрожь.

«Будь терпеливой, Мэдди…»

— сказал он мне. Действительно ли он это сделал? Был ли он способен на такую жестокость? То, почему его волновало произошедшее, почему он посчитал нужным принять такие жестокие меры, чтобы отомстить за меня, было слишком невероятно, чтобы поверить, поэтому я сосредоточила свое внимание на Айле. Она наблюдала за моей реакцией, и уголки ее рта напряглись. Возможно, заметив в моем лице что-то, что ей не понравилось.

— Я не знаю, — сказала я ей. — Я пошла прямо с физкультуры на фотографию. Я вообще не разговаривала с Хейденом, — сказала я ей правду.

— Нет? Ты не видела его на фотографии?

— Мы обе видели его на физкультуре, — сказала я, автоматически вставая на его защиту.

— Он ушел рано, — заметила она.

— Он был в темной комнате на уроке мисс Миллс, — солгала я.

Почему? Почему я солгала? Почему я защищала его? Я понятия не имела, там он или нет, и тем не менее ее намеки на то, что он виновен, раздражали меня так, как я не ожидала. Я не знаю, почему все избегали Хейдена Мазерса, почему он, казалось, предпочитал быть сам по себе, и почему они обвиняли его сейчас, но мне было все равно. Очевидно, я уже приняла чью-то сторону, и это была не ее сторона и не Лукаса.

Ее брови взлетели вверх от этой информации, а за ее спиной все ее подруги были предельно сосредоточены на нас, наблюдая за этим разговором с затаенным вниманием.

— О? Вы, ребята, ходите в один класс?

— Да. — я отметила ее резкий тон, когда она это сказала. Эта новость была ей не по вкусу. — Мы напарники по специальному проекту.

— Вот как? — её фальшивый, невинный вид, который она пыталась сохранить, исчез, сменившись теперь какой-то уродливой гримасой. Ей это не понравилось. Ни капли. Я чувствовала, как между нами нарастает напряжение, все ее настроение менялось на что-то уродливое и неприятное.

— Ну, разве это не мило? Надеюсь, ты выберешься из этого без шрамов, — рассмеялась она, и этот смех был совершенно фальшивым и пустым, а ее последовательницы подхватили ее чувства пронзительным хихиканьем.

Овцы

. Они вели себя так, будто я упускаю какую-то шутку. — Я имею в виду, зная, откуда родом Хейден, я бы определенно беспокоилась из-за того, что провожу с ним время наедине.

«Лгунья»

, — подумала я. Только вчера она разглагольствовала о том, как хочет, чтобы он ее вытрахал. Я видела ее ревность насквозь. Однако то, почему она пыталась выставить его каким-то психом, ставило в тупик. Снова: почему эта школа так предвзято относится к Хейдену?

— Я не беспокоюсь, — это все, что я сказала, готовая к тому, чтобы этот разговор закончился.

Она пожала плечами, и насмешка приподняла ее губы, избыточно обведенные контуром.

— Ну, это твои похороны. — я знала, что ее зловещее замечание должно было как-то задеть меня, заставить почувствовать себя неловко и испуганно. — Возможно, тебе стоит держать наготове чей-нибудь номер на случай, если тебе понадобится… спасение. — Она рассмеялась. Я понятия не имела, о чем она говорит, но знала, что она хочет заставить меня чувствовать себя некомфортно. Она не пыталась на самом деле меня о чем-то предупредить. Она получала слишком много удовольствия от своих попыток напугать меня, и это было всем, что мне требовалось, чтобы официально положить конец любому подобию «дружбы», которую она пыталась навязать между нами. Но это не сработало. Все, чего она добилась, — это взбесила меня.

— Знаешь что, Айла? — сказала я ей, умудряясь удерживать ее пристальный взгляд своим собственным, несмотря на то, какую тревогу это у меня вызывало. — Хотя твое приглашение само по себе было милым, я решила, что не пойду с тобой на Весенний фестиваль.

Что бы она ни ожидала от меня услышать, это определенно было не это. Ее брови взлетели вверх, глаза расширились, и она слегка выпрямилась, застигнутая врасплох.

— Что? — недоверчиво произнесла она.

— Я пытаюсь сказать, что мне неинтересно. Спасибо, но нет. Не дожидаясь ее ответа, я повернулась и пошла прочь, борясь со всеми своими старыми привычками и отказываясь оглядываться, чтобы проверить, что она делает. От осознания того, что моя спина полностью открыта перед человеком, который не желал мне добра, все волоски на моем теле встали дыбом. Обычно я бы отступала назад, удерживая опасность или угрозу в поле зрения. Не в этот раз. Я сказала себе, что больше не буду жертвой, и мне нужно работать над тем, чтобы стать сильнее. Если бы я повернулась, чтобы увидеть ее реакцию, это вернуло бы ей часть этой власти, а я не собиралась этого позволять. К тому же, я утешала себя мыслью, что она была бы сумасшедшей, если бы напала на меня на глазах у стольких других учеников, ведь так?

Лукас напал.