Отголоски

Мне стало интересно, что же там произошло такого, что упоминание его матери заставило его отреагировать с такой меланхолией. Но я, как никто другой, знала, что вещи не всегда таковы, какими кажутся снаружи. У людей были секреты, у некоторых гораздо более темные, чем у других, и лишь немногие из нас становились их свидетелями. Что-то произошло между ним и его матерью, и хотя он, очевидно, любил ее, между ними, похоже, все еще оставалось какое-то прошлое. По крайней мере, это было то, что я чувствовала, судя по его реакции.

— Тебе не нравится «Рокки Роуд»? — спросила я, осторожно прощупывая почву.

— Я обожаю его. Оно также любимое у моего дедушки, — сказал он, откусывая еще кусочек.

— По-моему, это мило, что она до сих пор печет для тебя, — сказала я. — Моя мать никогда не делала для меня ничего подобного.

Мне стало интересно, поможет ли эта маленькая крупица информации увидеть ему, каким добрым делом это было, словно грусть, которую он испытывал при упоминании своей мамы, ранила меня сильнее, чем мои непростые отношения с собственной матерью. Я видела это по выражению его лица, по тому, как падал его тон, будто там что-то было не так. Я подумала, что, может быть, если я смогу указать на этот добрый жест, потому что, возможно, это было что-то, что он упустил из виду и не задумывался об этом раньше.

— Моим любимым печеньем было овсяное с шоколадной крошкой, но единственный раз, когда оно у меня появлялось, это если оно было из коробки из магазина, и то если у нас вообще была коробка из магазина, — я рассмеялась без юмора на этих словах. Такие лакомства, как печенье, были редкостью в моем доме. — Твоя мама печет твое любимое с нуля и собирает его тебе с собой. Как по мне, это чертовски по-особенному.

Хейден посмотрел сверху вниз на оставшийся маленький кусочек печенья в своих руках с таким видом, будто это не приходило ему в голову. Какое-то мгновение он ничего не говорил, прежде чем быстро съел остаток и вытер руки о свои выцветшие джинсы, предпочитая ничего не говорить. Все в порядке. Ему не нужно было говорить со мной об этом. Но я все еще сидела здесь, и у него была такая возможность, если бы он захотел. Вместо этого он отвернулся, чтобы взять гитару, и начал перебирать струны пальцами, и тихая, легкая мелодия наполнила воздух, давая мне повод дышать свободно и расслабиться.

— Есть какие-нибудь пожелания?

Я поняла очевидный намек на то, что он хочет закрыть тему, и отнеслась к этому с уважением. Поэтому я вспомнила одну старую песню, которую моя мама напевала мне, когда я засыпала,

All The Stars

, и слушала с благоговением, пока он завораживал меня своим талантом, чувствуя себя так, словно я снова лежала в постели в объятиях матери. Я чувствовала себя… как дома. Я сидела там, наблюдая за его игрой, даже не осознавая, что улыбаюсь, пока он не взял финальный аккорд и не поднял свой красивый взгляд, встретившись с моим.

На несколько секунд я задумалась о том, как неуютно мне обычно бывало поддерживать прямой зрительный контакт. Красивое лицо Хейдена, завораживающие глаза и вся его атмосфера в целом заставили меня полностью забыть, где я нахожусь или даже кто я такая. Я забыла, как избегала именно этого, потому что, в кои-то веки, мое сердце не колотилось от страха. Почему на меня так сильно повлиял этот незнакомец? Этот темный, угрюмый, неуместный здесь подросток, в котором явно была какая-то тьма, обычно заставлявшая меня бежать в противоположном направлении. То, как он уединялся от других, то, как он шел по этой школе без тени заботы, толпа, расступающаяся перед ним, их страх перед ним — то, что должно было стать главным тревожным звоночком для кого-то вроде меня.

И все же… это, казалось, не имело значения.

Я не понимала, от чего дрожу — не от страха, а от чего-то совсем другого, — пока Хейден не разорвал зрительный контакт, заставив меня почувствовать себя освобожденной от какого-то заклятия. Его волосы упали на глаза, скрывая их от меня, и я сделала долгий, дрожащий выдох и опустила голову. Мои щеки розовели от смущения из-за того, что я так откровенно пялилась. Но с другой стороны, он ведь тоже пялился.

— Скоро прозвенит звонок, Мэдди, — буркнул он, открывая тканевый чехол и аккуратно укладывая свой любимый инструмент внутрь. Он двигался скованно, отворачиваясь, словно ему было неуютно. Это я так на него повлияла? Неужели из-за моего пристального взгляда он почувствовал себя так неловко? Я почувствовала, как мои розовые щеки теперь яростно покраснели при этой мысли, и мысленно прокляла себя за потерю контроля в тот момент.

— Да, да, извини, — пробормотала я, собирая остатки еды. В кои-то веки я не доела обед. На самом деле, впервые за долгое время я не была голодна.

— Не извиняйся. — его тон смягчился, прежняя скованность в голосе теперь исчезла, словно он пытался звучать успокаивающе. — Я просто не хочу, чтобы ты опоздала.

Это было… мило.

— Точно, физкультура. — мне нужно было бежать вниз в подвал, где находились раздевалки, чтобы переодеться, натянуть свою неудобно тесную спортивную форму и выдержать час физической социализации. Физра была для меня сущим адом, но это был один из немногих оставшихся вариантов, учитывая, что я пришла так поздно в учебном году. — Думаю, увидимся на фотографии?

Я взглянула в его сторону, гадая, продолжает ли он скрывать от меня свои темные эмоции, но вместо этого обнаружила, что его яркий взгляд снова открылся. Его губы были сжаты, тело напряженно замерло над гитарным чехлом, словно он намеренно сдерживал себя, но он снова смотрел на меня.

— Мы увидимся раньше.

Затем он подмигнул. Хейден подмигнул. Было странно видеть, что он немного заигрывает. Или, может быть, я неправильно его поняла? Может, он просто был… милым? Разве это и значит быть милым? Сбитая с толку и растерянная, я отрывисто кивнула и вскочила на ноги, уносясь от него так быстро, как только могла. Позади себя я услышала его тихий смешок, словно моя реакция позабавила его. С горящим лицом я мчалась вперед, игнорируя всех остальных во внутреннем дворе, пока они шептались и благополучно расступались передо мной, будто были в ужасе.

Почему все так боялись Хейдена? Я имею в виду, помимо слухов о том, что это он, по всей видимости, напал на Лукаса, они и раньше так на него реагировали. А теперь они точно так же относились и ко мне.