Отголоски

— Ты отпуууустиииишь меняяяя? — простонал он, его горло все еще было полно муки.

Я замер, взглянув на его руки, которые все еще удерживал высоко над его головой, в то время как в другой руке у меня был самодельный огнемет. Мое скрытое маской лицо снова повернулось к нему, и я наклонился еще немного ближе.

— Это зависит… когда Андреа Уолш просила тебя остановиться, ты остановился? Ты проявил к ней милосердие? Тебе стало ее жаль?

— Я-я…

— Не лги мне. Люди слышали тебя. Будь честен сейчас…

— Хееееей-дееееннн, пожаааалуууйстааа!

— Ты сделал это. И сегодня. Ты прикоснулся к Мэдди. Не так ли?

В тот же миг все его тело напряглось подо мной, и я понял, что получил ответ. Без лишних слов, игнорируя его невнятные мольбы, я щелкнул зажигалкой большим пальцем, после чего сдвинул резинки на место, чтобы поддерживать пламя, а затем нажал на сопло WD-40. Крики Лукаса были прерывистыми и бессвязными из-за его сорванного горла, пока я направлял бушующее пламя на его пальцы, выжигая ту боль, которую они причинили другим, причинили Мэдди…

Лицо Мэдди, когда он толкнул ее… ее лицо, когда она поняла, что ее осквернили… боль, страх, то, как она пыталась держать себя в руках, думая, что она одна среди толпы. Но я видел. Я видел…

Блядь, мне нужно было успокоиться.

Вскочив с постели, я сосредоточился на том, чтобы привести себя в порядок, немного встревоженный тем, как сильно я снова заводился, и отчаянно мерил шагами комнату, пытаясь успокоиться. Когда это не помогло, я подошел, тяжело ступая, к своему рюкзаку, присел на край кровати и с треском расстегнул молнию, вспомнив кое-что, что припрятал сегодня ранее. Я шарил в темноте, мои пальцы скользили по книгам и карандашам, пока не коснулись гладкого края фотографии, которую я проявил вчера вечером после школы. Схватив ее, я вернулся в постель, глубоко вдохнул и поднял снимок, чтобы рассмотреть его в полумраке.

На ней была Мэдди.

Снимок, запечатлевший ее в театре. Это был один из первых кадров, которые я сделал, поймав ее врасплох, совершенно искренней, в моменте. Ее глаза были большими и прекрасными, губы слегка приоткрыты, когда она повернулась, чтобы посмотреть на меня. Мой большой палец поглаживал края, пока я пристально смотрел на изображение, и мой разум наконец успокоился. Я наслаждался фотографией еще несколько минут, прежде чем аккуратно убрать ее обратно в сумку. Откинувшись на кровать, я вспомнил выражение ее лица, когда проверил, как она, в конце дня. В нем было замешательство, но также и безразличие, когда новость об участи Лукаса разнеслась по школе со скоростью лесного пожара. Я наблюдал, как толпа расступалась перед ней, и самодовольное удовлетворение успокаивало мои нервы. Я бросил Лукаса, выбросил свои вещи в другой мусорный бак в городе и вернулся, чтобы убедиться, что люди оставили ее в покое. Они поняли намек. Мэделин Кинг была неприкосновенна.

Ты можешь забрать ее, Хейден…

Нет, не могу. На самом деле я ничего о ней не знаю. Так почему же я был так… одержим?

Потому что ты знаешь, что она принадлежит тебе.

Она никому не принадлежит.

Но ты ведь хочешь ее, забери ее…

Нет. Я обрушу Маньяка на других, но буду беречь тех, кого я…

Я остановил себя прежде, чем смог закончить эту мысль. Я снова напомнил себе, что не знаю о ней ровным счетом ничего. Что она, очевидно, привлекала меня физически, но не более того. Я перевернулся в постели и попытался уснуть, но ее лицо не давало мне спать до глубокой ночи.

В конце концов я задремал, но лишь слушая, как голос шепчет мне:

Подойди к ней ближе. Подойди близко… пока она не позволит тебе обнять ее. Тогда ты сможешь забрать ее. Ты сможешь владеть ею. Просто подойди ближе…