Отголоски

Его глаза прошлись по покрытым кровью и грязью трякпам, складывая картину воедино, и он поморщился, глубоко вдыхая носом, словно пытался взять себя в руки. Я чувствовал, что он был взбешен не меньше моего из-за издевательств, которым я подвергался в школе, но он не знал всего масштаба, только то, что с этим ничего не делается.

— Твой отец ни от кого не терпел дерьма. Какими бы ни были их попытки, а они были, уж поверь мне, он возвращал им все сполна. Если и было что-то, кем твой отец отказывался быть, так это жертвой. То есть до тех пор, пока… — его голос затих, и я точно знал, что он имел в виду.

Скамейка…

— Если ты позволишь людям вытирать об себя ноги, Хейден, они никогда не остановятся. Ты должен постоять за себя, пацан.

Я уставился на него, удивленный тем, что он не говорил мне быть хорошим мальчиком, сидеть и терпеть это. Мама была миротворцем. Всегда была. Она ненавидела любые драки, поэтому я всегда старался придерживаться этого. Но это становилось все сложнее, особенно с учетом того, что голоса подавали голос все чаще и чаще.

Однако я боялся оказаться тем, о чем говорили дети, — что я точно такой же, как он.

— Но что, если я… что, если…

— Хейден. Твой папа совершал плохие поступки, это правда, — дедушка Джей посмотрел на меня тогда, его лицо было мрачным, но решительным, словно он отчаянно хотел, чтобы я понял то, что он должен сказать. — Но он не был монстром. Он был человеком. Очень сломленным человеком, который упал в темную яму и не смог найти выход. Одна из самых больших ошибок, которые когда-либо совершал твой отец, заключалась в том, что он прятался. Он не говорил о том, что чувствует, пока не срывался, не взрывался и не причинял боль всем вокруг, — сказал дедуля. — И твоя мать была жертвой, сторонним наблюдателем, пострадавшим от этого порочного круга. Не забивайся в угол и не прячься, малыш. — он выпрямился и повернулся ко мне. Я почувствовал, что он подходит к мысли, которую хотел высказать, поэтому слушал внимательно. — Ты же не хочешь быть тем, кто причиняет боль людям, которых любит. Но не позволяй другим причинять боль тебе. Это твоя жизнь. Твоя. Постоять за себя — в этом нет никакого стыда.

Я почувствовал, как мои легкие сжались, когда я посмотрел снизу вверх в его темные глаза, желая быть храбрым, желая дать отпор Тео и остальным, не потеряв себя.

— Я боюсь…

Дедуля кивнул, словно понял очень многое в этих трех словах.

— Весь фокус в балансе, Хейден. В балансе. Люди не бывают только черными или белыми. Дети в школе, которые сделали это с тобой? Думаешь, то, что они делают с тобой, делает их хоть чем-то лучше? Нихера подобного! — он покачал головой, ярость блеснула в его глаза. — Защищай себя от тех, кто хочет причинить тебе боль. Береги тех, кого любишь. Понимаешь?

Носи меня как броню…

— прошептал голос. —

И обрушь на них Маньяка.

Я подумал об армейских жетонах, которые раньше каждый день носил в школу, когда-то гордясь тем, что со мной было что-то от моего настоящего отца. В тот день, когда Тео разрушил мою жизнь, я забросил жетоны в ящик для носков и с тех пор ни разу на них не взглянул. Даже кожаная куртка, которую я унаследовал, с пришитой к плечу нашивкой мотоклуба, была затолкнута в самую глубь моего шкафа.

Обрушь на них Маньяка, будь Хейденом с теми, кого любишь…

— прошептал мне голос.

— Да, дедушка, я понимаю.