Отголоски

— Ну да, что-то типа того. — я подошел к кухонной стойке и сел на барный стул, давая отдых своему ноющему телу. Мне хотелось все ему рассказать. Так сильно! Вот только я не думал, что смогу вынести взгляд его глаз, когда признаюсь, что его внук — гребаный неудачник…

Он больше ничего не спросил, только поковылял в ванную (последствия «старой травмы», как он говорил) и вернулся с аптечкой — той самой, которую, я был уверен, ему купила мама или тетя Кейси, так как сам бы он такую вещь себе не выбрал.

Я сидел в тишине, пока он смачивал тряпку и вытирал меня, его темные глаза подмечали каждый порез, синяк и комок грязи, и я видел, что он чертовски взбешен по тому, как раздувались его ноздри и напрягались желваки. Он провел рукой по своим почти полностью седым волосам, темные пряди в которых теперь встречались редко. Старые татуировки на его руках поблекли от времени, но даже в этом случае я видел в нем больше сходства с собой, чем в ком-либо еще.

Я любил своего дедушку больше всего на свете. Даже после того, как я узнал о его старом мотоклубе, у меня не поднялась рука осуждать его за это. Мне хотелось расспросить его о том, что он сделал, о «Кельтских зверях», но всякий раз, когда он приходил на ужин или забирал меня после школы на своем байке, любые мои темные мысли или вопросы исчезали. Кем бы ни был дедушка тогда, он им больше не являлся. Я знал это. Особенно с тех пор, как «Потерянные души» стали делать так много для города Эшленд. Они постоянно устраивали благотворительные мероприятия и сборы средств, открывали приюты для детей из приемных семей, давая им еще одно место, куда можно пойти, безопасное и постоянно контролируемое доверенными сотрудниками. Дедушка Джей не был плохим парнем. Он был моим героем.

— Дедуль? — прошептал я наконец.

— Да, Хейден?

Я сжал губы, желая так много сказать ему, но слова всегда будто застревали у меня в горле. Мне хотелось спросить о моем настоящем отце, узнать о нем что-то, чего не было в газетах. Я спрашивал у мамы, но ее прошлое с ним было слишком болезненным для нее. Она всегда срывалась и замыкалась в себе при любом упоминании о нем. Поэтому я научился вообще избегать этой темы. Но мне казалось, что если кто и может мне что-то о нем рассказать, так это дедушка. В конце концов, он был его отцом.

— Каким был папа?

Он нахмурил брови, заканчивая стирать последний комок грязи с моего лба, наклонился, чтобы внимательно осмотреть мой нос, и осторожно надавил по бокам, проверяя, нет ли перелома. Перелома не было.

— К сожалению, я не знал твоего папу, когда он был в твоем возрасте. Я встретил его только тогда, когда он стал подростком. Что я могу тебе сказать, так это то, что я о нем думал, а думал я, что он кусок дерьма и урод, который…

— Нет, нет… не папа. Я имею в виду моего настоящего отца.

Дедушка замер. Словно настоящая статуя с занесенной в воздухе рукой, боль, наполнившая выражение его лица, пронзила меня насквозь. К моему ужасу, на мгновение мне показалось, что он сейчас заплачет, судя по тому, как заблестели его глаза и задрожал подбородок.

— Прости, забудь. Мне просто было любопытно. Я думал… —

я просто хочу знать, что он не был законченным монстром. Я хочу знать, что для меня есть надежда, что я не обречен быть похожим на него. Голоса…

— Нет, все в порядке, Хейден. Ты заслуживаешь знать, — дедушка откашлялся и отвернулся, чтобы взять салфетки, которые протянул мне. Я прижал их к носу, чтобы остановить кровотечение, и стал ждать, наблюдая, как он прибирается, стараясь набраться терпения, пока он собирается с мыслями. — В твоем возрасте твой отец был… безрассудным, — сказал наконец дедушка, слегка улыбаясь, когда говорил о своем сыне. — Непредсказуемым, запутавшимся, непонятым… страстным. — он произнес последнее слово с яростной силой, которой я не ожидал. — Он был полон решимости проявить себя, желая получить признание от столь многих и одновременно борясь за независимость. — дедушка снова откашлялся, словно у него внезапно пересохло в горле, и оперся руками о столешницу, наклонившись над ней так, словно тяжесть всего мира опустилась на его плечи. Чувство, которое было мне очень хорошо знакомо. — И когда он любил, он любил всем сердцем. Таким он уж был. Он либо любил тебя полностью, либо вообще никак. И твою мать он любил больше всего на свете.

Я слушал с затаенным дыханием, цепляясь за каждое сказанное им слово, не осознавая, насколько сильно мне нужно было это услышать. Я знал, что мой отец жестоко обращался с моей матерью; я просто не знал подробностей. Она неоднократно пыталась заверить меня, что он не был законченным монстром, но когда эта информация исходила от нее, мне было трудно в это поверить. Моя свободная рука сжалась в кулак на коленях, все мое внимание было полностью устремлено на него, пока он продолжал говорить, желая услышать больше.

— Он был талантлив. Одарен в музыке, как и ты, — наконец на его лице появилось некое подобие улыбки, и мрачное выражение сменилось. — Его умение играть на гитаре было чем-то потрясающим. Он мог услышать песню по радио и сразу после этого сыграть ее.

Я почувствовал, как у меня немного отлегло от сердца. Услышав что-то позитивное, что-то хорошее о человеке, чью кровь я разделял, я обрел надежду. И поскольку это исходило от дедули, это воспринималось иначе, чем когда исходило от мамы. Это казалось беспристрастным. Если кто и собирался говорить о вещах прямо, так это он.

— Он был умен. Зрел для своего возраста. Он мог читать людей как открытую книгу. Клянусь, — он покачал головой и усмехнулся, — От него ничего нельзя было скрыть.

Однако на этом его мгновение беззаботности исчезло и угрюмое настроение вернулось. Он уставился на столешницу с отсутствующим лицом, всего на минуту погрузившись в воспоминания. Затем он встряхнулся и посмотрел на меня сверху вниз.

— Почему ты спрашиваешь, Хейден?

— Я просто… я почти ничего о нем не слышу. Большая часть исходит от…

Мой голос затих, когда мысль о Тео и остальных заставила мой желудок перевернуться от ярости и отчаяния.

— От детей в школе?

Я кивнул.

— Обычное дерьмо, которое можно найти в сети. Новости, понимаешь? — затем я опустил голову, предпочитая смотреть в пол, так как мне было трудно встретиться с ним взглядом.