Отголоски

Эта заботливость помогла мне собрать достаточно сил, чтобы заставить себя двигаться и войти следом за ним.

Он сохранял между нами дистанцию, ещё больше успокаивая мои нервы, и у меня также возникло ощущение, что он полностью осознаёт это.

Это было не случайно.

Но он ни разу не спросил и не заставил меня почувствовать себя глупо из-за того, что мне нужна была эта дистанция.

Она не любит, когда к ней прикасаются…

Его слова снова и снова отдавались эхом в моей голове.

Его голос был глубоким, тёмным, но я могла почувствовать в нём что-то ещё. Крошечную частичку тепла, словно намёк на растопленный шоколад. Осознание того, что он наблюдал за мной, что он заметил мой дискомфорт рядом с мисс Миллс и решил обратить на это внимание… заставило мои щёки порозоветь от воспоминания, и я медленно, протяжно выдохнула. Моё сердцебиение начало замедляться, но я всё ещё чувствовала то же самое нервное трепетание в животе, которое испытала ранее, когда думала о загадочной одинокой фигуре, бродящей по школьным коридорам сама по себе. Именно мысли о нём наконец позволили мне снова дышать.

Я подумала о красоте школьного театра. В это здание явно вкладывали деньги, в отличие от других школ, в которых я училась раньше. К тому же моя мать никогда не могла позволить себе сводить нас в подобное место, хотя несколько раз ей всё же удавалось наскрести достаточно денег, чтобы взять меня в кино. Но кинотеатр, в который мы ходили, был мрачным и обветшалым. В детстве я никогда особо этого не замечала и не придавала значения. Я просто радовалась возможности куда-нибудь выбраться, купить попкорн и посмотреть фильм. Но теперь, находясь здесь, в этом прекрасном месте, те воспоминания лишь напоминали мне о том, насколько отчаянным было наше положение.

Я стала осознавать это ещё сильнее, когда Хейден сделал несколько моих фотографий. Хотя ослепляющая вспышка спустя какое-то время начала немного раздражать, я внезапно поняла, что меня никогда раньше по-настоящему не фотографировали. Пока я росла, мама не водила меня сидеть на коленях у Санты, а позже телефон, которым она пользовалась, был дешёвой одноразовой штукой, которую она пополняла только тогда, когда у неё появлялись деньги… то есть деньги, которые она не тратила на наркотики или другую подобную чушь. То, что он фотографировал меня, было непривычно, но в каком-то смысле весело. Мне хотелось увидеть, какими получились снимки, но он, скорее всего, удалил их потом. Я бы его не винила. Это не было частью задания. Я просто мешалась под ногами, и у меня возникло ощущение, что ему просто нравилось дразнить меня вспышкой.

Но затем он застал меня врасплох, рассказав о своей матери и их семейной рождественской традиции. Слышать, как такой парень, как он, с пугающей натурой, в куртке мотоклуба и с репутацией школьного пугала, говорит о балете так, будто в этом совершенно нечего стыдиться, было странно. Но в хорошем смысле. Это многое говорило о его уверенности в себе и о том, как он смотрел на мир… иначе, чем его сверстники.

—

Уверен, моя мама сможет однажды достать тебе билеты,

— сказал он. —

Она дружит с директором.

Я нахмурилась, вспомнив эти слова. За все эти годы мне много раз давали обещания; я называла их пластырями. Любезности, которыми прикрывают неловкий момент. Пустые обещания.

Не смотри на меня… не смотри на меня… не смотри на меня…

— Эй, новенькая.

Я чуть сильнее съёжилась на своём месте, всё ещё склонив голову над подносом с едой и натянув капюшон в надежде спрятаться от мира. Только моё желание не сбылось. Услышав высокий женский голос, я почувствовала некоторое облегчение, прежде чем поднять взгляд. Я обнаружила, что смотрю в ярко-голубые глаза очень красивой блондинки в красно-синей форме чирлидерши. Она стояла по другую сторону стола, а по бокам от неё находились ещё две девушки, и я сразу подумала о «Дрянных девчонках». Они подошли от одного из столиков неподалёку. Я заметила их ещё вчера: они хихикали, болтали, все красивые и вызывающие восхищение, без сомнения, самые популярные девушки школы. Они были и на моём уроке физкультуры, но тогда со мной не заговорили. Они также находились в коридоре ранее, когда ко мне пристали, и просто прошли мимо, ничего не сделав.

Соберись, Мэдди, — подумала я, крепко сжимая кулаки на коленях, пока немного выпрямлялась и заставляла себя удерживать её взгляд, несмотря на то, как некомфортно мне было.

— Привет, чирлидерша.

Она на мгновение уставилась на меня, словно олень в свете фар, как будто растерялась, затем опустила взгляд на свою форму и захихикала.

— Ой, точно. Я в группе поддержки. Вперёд, Медведи!

Она хлопнула в ладоши и вскинула кулак вверх, словно находилась на поле и выступала перед всеми. По крайней мере, она улыбалась.

Я заставила уголок губ слегка приподняться, пытаясь повторить её улыбку — привычка зеркалить других, которую я приобрела за годы, чтобы вписываться в окружение, — но осталась сидеть на месте, всё ещё настороженная.

— Да, вперёд, Медведи…

— Ты занимаешься чирлидингом? — спросила она всё тем же дружелюбным и лёгким тоном.

Я покачала головой.

— Никогда. Я нигде не задерживалась достаточно долго, чтобы у меня появился шанс попробовать себя хоть в чём-то.

— Ах да! Ты живёшь в доме Феникс?

Она села напротив меня, и её подруги повторили за ней. Пока я едва заметно отодвигалась назад, скамья подо мной скрипнула от смещения веса.

Почему она здесь? Чего она хочет?

— Эм… да. Переехала только на выходных.

Её улыбка сменилась выражением… сочувствия? Кажется, именно так. Но почему-то мне показалось, что с ним что-то не так. Она кивнула и многозначительно оглядела столовую.

— Несколько девушек, которые живут там, тоже учатся в этой школе. Полагаю, ты уже познакомилась с ними.

Я огляделась, заметив Сойер, но Андреа нигде не увидела. Вообще-то, с тех пор как мы пришли сегодня в школу, она словно исчезла. Хм… может, ушла домой?

— Да, познакомились.

С дальнего конца столовой я услышала смех того ублюдка, который меня толкнул, и мои ногти впились в ладони под столом.

Я обещаю…