Отголоски

Пока она наблюдала за мной, я снова поднял камеру, посмотрел в видоискатель и сделал ещё одну фотографию. Она снова заморгала и покачала головой, будто я начинал её раздражать, и я ухмыльнулся, когда она закатила глаза.

— Думаю, нам стоит походить на репетиции и лучше прочувствовать освещение.

Она скорчила лицо, будто мысль о том, чтобы сидеть на репетициях школьного спектакля, вообще не входила в список её желаний и я не мог её за это винить. Но то, как она сморщила нос от одной только мысли об этом, было слишком милым и я невольно усмехнулся.

Но на самом деле я просто пытался найти повод проводить с ней больше времени.

— Знаю, знаю… тоже не мой первый выбор того, как провести вечер. Если тебе станет от этого легче, театральные ребята не такие уж плохие. Они, конечно, иногда слишком в это всё погружаются, но, по мне, это лучше, чем спустя рукава играть Шекспира.

Я надеялся, что смогу её убедить, потому что всё, о чём я мог думать — у меня заканчивается время. И мне нужно было хоть какое-то подтверждение, что у нас будет не только этот один урок вместе. Колокол мог прозвенеть в любую секунду и забрать её от меня, и что-то глубоко внутри моей груди ненавидело саму мысль об этом.

Не дай ей уйти

, — прошипел голос. —

Держи её рядом, Хейден.

Её голос стал плоским и грустным, когда она пробормотала:

— Я никогда не была на спектакле.

Она медленно повернулась на месте, глядя на несколько тёмных занавесов, раздвинутых в стороны. Тёмное пространство между ними вело куда-то за сцену, и она вздрогнула, заметив там тени. Сделав маленький шаг в сторону — ближе ко мне, что я отметил с самодовольством, — она отвела взгляд.

Ага. Она боится темноты.

Но ты ведь понимаешь, что на это, скорее всего, есть очень веская причина, Хейден.

— Я бы не считал школьные постановки настоящими спектаклями, — сказал я, смягчив тон; та беспечная и равнодушная манера, которой я до этого придерживался, исчезла, пока я наблюдал за ней. Я ненавидел эту тоску в её голосе. — Но постановки в городе отличные.

— Ты был на настоящих спектаклях? — она нахмурилась, будто совершенно не ожидала услышать такое от меня.

И я её понимал. Не то чтобы кто-то ожидал от парня, который ходит по школе в старом байкерском жилете мотоклуба, любви к спектаклям и балету.

— Моя мама раньше была балериной, — объяснил я, опускаясь на одно из кресел в среднем ряду и вытягивая ногу вперёд, пытаясь справиться с этим странным защитным чувством, растущим в груди; ощущение знакомости становилось всё сильнее, чем дольше я на неё смотрел. — Отец иногда водит её на спектакли, а ещё мы всей семьёй каждый год ходим на балет на Рождество. Типа традиция.

Хотя в прошлом году я слился… и в позапрошлом тоже. Всё, что происходило со мной в школе, со временем начало просачиваться и в мою домашнюю жизнь.

Её розовые губы слегка изогнулись, будто сама идея показалась ей милой и трогательной.

— Я бы хотела хотя бы раз в жизни увидеть балет, — сказала она, и её голос изменился. — Мама каждый год на Рождество включала мне мультфильм «Щелкунчик», наша маленькая традиция. Я всегда хотела быть Кларой, стать балериной и иметь собственного Щелкунчика, который превратится из уродливой, бедной, наказанной куклы в принца. Мы бы отправились в Страну Кукол и жили бы в нашем прекрасном королевстве, влюблённые, победившие Крысиного Короля и его мышей…

Её голос грустно затих, и меня снова накрыло этим желанием подойти к ней и утешить, даже несмотря на то, что я вцепился в подлокотники кресла, заставляя себя оставаться на месте.

Не напугай её…

— Уверен, моя мама могла бы как-нибудь достать тебе билеты, — сказал я лёгким, спокойным тоном. — Она дружит с директором.

Мэдди едва заметно улыбнулась и пробормотала:

— Спасибо.

Но её голос звучал пусто, пока она отворачивалась от меня, продолжая разглядывать сцену.

— Но на следующее Рождество меня здесь уже не будет… — тихо добавила она.

Я видел — она мне не поверила. И её почти шёпотом сказанная фраза о том, что её здесь не будет, ударила меня электрическим разрядом.

Не дай ей уйти!

— зашипел голос.

Может, не я один хотел большего, чем это место. И то, как она теперь избегала моего взгляда, было тактикой. Я это чувствовал. Она решила, что я скрываю свои настоящие намерения; каким-то образом я потерял доверие в её глазах. И мне это не нравилось.

Нахмурившись, чувствуя, как тёмный зов разливается по всему телу, я ощущал эту боль, этот импульс, становившийся всё сильнее и всё труднее игнорируемым. Её ответ действительно, блядь,, задел меня, но это была не её вина. Её, наверное, столько раз подводили, что она просто не знала ничего другого. И всё же… она немного открылась мне. Она так делала со всеми или я был исключением? Я очень надеялся, что второе.

Я наблюдал, как она опустила голову и водила носком по маленьким крестикам из скотча на сцене — меткам, помогающим актёрам находить свои места в темноте. Но всё то время, пока она двигалась, я сидел и смотрел на неё, ненавидя то, что она воспринимает меня так же, как остальных.

Я хотел это изменить.

Мне нужно было сгладить ситуацию.

Мне нужно было, чтобы она увидела — я другой.

Я сам не понимал почему, но что-то в этой грустной маленькой фигурке тянуло меня к ней.

Но звонок вот-вот должен был прозвенеть, а времени у меня почти не осталось. К тому же она стояла прямо рядом с моей сумкой, и хотя мне хотелось быть ближе к ней, я не хотел вторгаться в её пространство.

— Мэдди, — позвал я.

Она подняла голову на звук моего голоса — только чтобы увидеть направленную прямо на неё камеру, вспышка которой на мгновение ослепила пространство. Она потёрла глаза, а затем вопросительно приподняла бровь, словно официально внесла меня в категорию «пиздец какой раздражающий», но мне было всё равно. Поддразнивать её было весело.

Усмехнувшись, я начал спускаться по ступеням к ней, двигаясь медленно, но целенаправленно в сторону своей сумки. Её раздражение быстро исчезло, когда она поняла, что я просто предупредил её о своих намерениях и она отошла в сторону, поднимаясь по другому проходу к своей сумке, хотя двигалась уже не так быстро и настороженно, как раньше. В её шагах появилось больше доверия, будто она поняла — ей не нужно переживать из-за того, что она поворачивается ко мне спиной.

От этого мне хотя бы стало легче. Может, между нами и правда начинало зарождаться какое-то доверие.