Отголоски

— Ладно… наверное, — прошептала девушка так тихо, что её едва было слышно.

— О, замечательно! Тогда я запишу тебя. У тебя будет пара недель, чтобы привыкнуть к камере, поиграться с ней и потренироваться. — она подскочила к листу, приколотому к доске объявлений, и быстро вписала её имя в одну из множества пустых строк. — Так что к премьере ты уже будешь готова. И ещё ты сможешь бесплатно посмотреть спектакль, а это отлично для…

— Я тоже этим займусь, мисс Миллс.

Мой голос прозвучал прежде, чем я успел себя остановить, разрезав комнату как нож, и я столкнулся с удивлённым взглядом мисс Миллс.

— Серьёзно, Хейден? — она звучала шокировано, замерев с карандашом над листом.

И я не мог её винить. Я был лучшим фотографом школы, и последние несколько недель она буквально бегала за мной, пытаясь уговорить фотографировать для местной газеты шекспировский «Сон в летнюю ночь». Я отмахивался, потому что мне не нужны были дополнительные баллы, которые давало это волонтёрство. Но почему-то сейчас я вдруг полностью передумал — и сам не понимал почему.

— Ага, мне не помешают дополнительные баллы, — соврал я.

Почему я соврал? Почему вообще записался? Что со мной, блять, не так?

— Прекрасно! — радостно воскликнула она, записывая моё имя под именем Мэдди.

Клянусь, эта женщина была ходячим, говорящим, подпрыгивающим шаром счастливой энергии…ее просто невозможно успокоить.

— Вы двое станете отличной командой, я уверена! Можете заодно познакомиться с театром.

Мэдди отвернулась, собирая свою камеру и потрёпанный джинсовый рюкзак. Опустив голову, она поднялась на ноги и отошла в сторону, ожидая меня. Она выглядела до ужаса нервной — тот же пугливый маленький бурундук, которого я видел в столовой. Пока я запихивал книги и остальные вещи в свою сумку, мисс Миллс снова подошла к ней и положила руку ей на плечо.

— Хейден отличный фотограф. Ты в надёжных руках!

Девушка вздрогнула в ту же секунду, как пальцы учительницы сжали её плечо, но сама мисс Миллс, похоже, совершенно не замечала её дискомфорта. Мэдди сбросила её руку и вышла в коридор, увеличивая дистанцию между собой и мисс Миллс, которая всё ещё ничего не понимала.

— Помоги ей немного, хорошо, Хейден? — искренне попросила она, когда я проходил мимо. — Ты хорошо знаешь камеру, которую она выбрала.

— Конечно, и, мэм? — Я остановился в дверях, не оборачиваясь, и резко бросил: — Она не любит, когда к ней прикасаются.

Я вышел в коридор к одинокой фигуре, даже не дожидаясь реакции учительницы, потому что мне было плевать. Она должна была заметить, что Мэдди некомфортно; должна была обращаться с ней осторожнее, зная, что та живёт в «Феникс-Хаусе». Но не заметила. И мне не должно было приходиться вмешиваться.

Когда я оказался рядом с этой грустной маленькой фигуркой, она неожиданно подняла голову. Её широко распахнутые глаза смотрели на меня снизу вверх, и в них мелькнуло… что-то вроде благодарности, хотя вместе с этим там было и что-то ещё… словно растерянность, из-за которой её щёки залил румянец. Я наблюдал, как уголок её губ едва заметно приподнялся, и понял — она услышала меня. И я снова потерялся в этих глазах… ярко-ореховых, смешении серого и зелёного, обрамлённых длинными тёмными ресницами.

Такие грустные глаза, но при этом… гипнотические и красивые до невозможности. Я замер.

Забыв, зачем вообще стою здесь рядом с ней.

Эти глаза… я их знал. Я точно их знал, но… откуда, блядь?

— Где театр? — тихо спросила она своим привычно едва слышным голосом.

Чёрт… точно. Театр.

— Сюда, — буркнул я и заставил себя пойти вперёд, чувствуя облегчение только тогда, когда услышал её лёгкие шаги позади.

Ближе… пусть подойдёт ближе…

Мне хотелось, чтобы она шла рядом, но Мэдди осторожно держала между нами расстояние, где то метра три и это было слишком далеко на мой взгляд. Может, остальные ученики уже успели наговорить ей про меня и теперь она боялась. Мысль о том, что она не хочет иметь со мной ничего общего и специально держится подальше, раздражала меня сильнее, чем должна была. Будто меня задевало то, что она считала меня ещё одним мудаком в этом месте. И почему, нахрен, меня вообще это волновало?

Будь с ней терпелив, Хейден. Она и так через многое прошла…

Это правда. Она была одной из «девочек Феникса». Единственная причина, по которой она оказалась там, заключалась в том, что она пришла из мира, который я никогда не смогу понять. Я не мог относиться к ней как к остальным. Она заслуживала большего. Поэтому я уважал расстояние, которое она между нами держала, шёл спокойно и осторожно, нарочно двигаясь плавно и предсказуемо, чтобы не напугать её. Мне стало интересно, что именно ей уже успели рассказать обо мне — о том, что я сделал с Тео, о моей семье. Она уже осуждала меня?

Она улыбнулась тебе, Хейден. Всё нормально. Просто расслабься…

Точно, расслабься. Но я всё равно хотел, чтобы она подошла ближе.

— Здесь.

Мы остановились перед двойными дверями, и одну из них я придержал для неё, вспомнив, чему отец учил меня о том, как должен вести себя джентльмен. Хотя для других девушек, с которыми я спал, я никогда такого не делал, сейчас почему-то сделал это для Мэдди.

За дверями была кромешная темнота — театр всегда оставался тёмным, когда им не пользовались. Тревога в глазах Мэдди мгновенно сменилась настоящим страхом; глаза широко распахнулись, остатки цвета исчезли с её лица, и она робко шагнула назад, яростно замотав головой.

— Нет, — прошептала она.

Она крепко прижимала рюкзак к груди, почти как щит, и с каждой секундой становилось всё очевиднее, насколько её пугает тёмная неизвестность впереди.

Я слегка наклонил голову, удивляясь тому, что она, похоже, действительно боится темноты… а не меня? В детстве у меня был ночник, но сейчас, в семнадцать, этот страх давно остался в прошлом. Она избегала моего взгляда; её глаза метались из стороны в сторону, как тогда в спортзале, будто искали путь к отступлению.

Она боится…

Осознание ударило меня неожиданно сильно, и я тут же начал искать способ успокоить её. Мне не нравилось видеть этот дрожащий страх на её лице. Я хотел это исправить.

Не говоря ни слова, я первым вошёл в зал, точно зная, куда иду, и включил свет, пока дверь медленно закрывалась за мной, а затем стал ждать. Основной свет всё ещё был приглушённым и не доставал до дальних углов сцены, но я надеялся, что этого хватит, чтобы ей стало спокойнее.

Не торопи её. Пусть сама подойдёт.