Отголоски

Включив воду в одной из раковин, я подставил ладони и несколько раз плеснул себе в лицо. Хватая ртом воздух, с влажными волосами и каплями воды на лице, я поднял взгляд на зеркало, ожидая увидеть монстра, уставившегося на меня в ответ. Но там был только я. Хейден.

Мне нужно было, блядь, взять себя в руки.

Я не понимал, почему разговор этих мудаков о какой-то девчонке, которую я даже не знал, так задел меня, но я не мог позволить себе снова сорваться. Не опять. Мама с папой ясно дали понять, что меня исключат, если повторится что-то вроде того, что произошло с Тео. Я был так близко к тому, чтобы наконец закончить эту школу. Сейчас я не мог всё испортить. Но каждый раз, когда я думал о ней, в груди поднималось странное чувство, неприятно скручиваясь внутри.

Искушение.

Поэтому я свалил с физры пораньше, пошёл в раздевалку и принял душ, а потом переоделся к последнему уроку дня, который, к счастью, был факультативом — и моим любимым. Фотография.

Фотография была простой, тихой, и там я мог быть один. Хотя нам и приходилось делить фотолабораторию с другими учениками, мы могли свободно уходить сами делать снимки, иногда даже добровольно фотографируя спортивные мероприятия, школьные спектакли и прочее для школьной газеты. Мы постоянно входили и выходили из класса; обычно только двое одновременно работали в фотолаборатории, пока остальные бродили по коридорам, сидели за партами, планируя следующий проект, или доделывали домашку. Но для меня этот предмет был билетом навсегда свалить из Эшленда.

Все свои фотографии я делал по выходным или вне школы. Насколько все знали, я вообще ничего не делал для этого предмета. Только учительница знала, какие снимки были моими и анонимно публиковала их в местной газете, потому что именно они были её любимыми. Я хотел взять свою камеру и путешествовать по миру, зарабатывая на своих фотографиях и исследуя новые места. Мисс Миллс была немного хиппи, так что я прекрасно знал, какие работы гарантируют мне пятёрку. Все остальные фотографии я делал для себя.

Но сегодня я сидел за одной из парт, делая математику, которую задали на вечер; голова была опущена над тетрадью, пока в класс заходили всего несколько человек — кто-то воспользоваться фотолабораторией, кто-то взять камеру. После вспышки ярости на физре меня всё ещё трясло и мне нужно было, блядь, успокоиться. Поэтому я занял себя учёбой, игнорируя всех вокруг и сосредоточившись на геометрии. На фотографии слишком много тишины и спокойствия — достаточно, чтобы мои мысли снова начали блуждать, и я бы опять себя накрутил.

— Простите, мисс Миллс?

Тихий, мягкий голос вырвал меня из бесконечных уравнений и трёхмерных фигур, на которые я пялился последние десять минут. Я поднял взгляд из-под ресниц и увидел её… Мэдлин. Она стояла в дверях, её широко распахнутые глаза оглядывали почти пустую мастерскую с её странной смесью обычных парт, лабораторных столов, полок с принадлежностями и дверью в глубине комнаты с ярко-красной лампочкой, показывающей, что фотолаборатория занята.

Мисс Миллс улыбнулась и жестом пригласила её войти; сотни бусинчатых браслетов на её запястьях зазвенели друг о друга.

— Проходи, проходи! Ты ведь Мэдлин Кинг, верно?

— Мэдди, — поправила её девушка, едва заметно улыбнувшись, и осторожно подошла ближе.

На ней снова была ее толстовка, хотя капюшон был опущен, а тёмно-русые волосы собраны в высокий хвост; длинная чёлка обрамляла её кукольное лицо.

— Мэдди! Добро пожаловать на кружок фотографии! Я так понимаю, ты живёшь в доме

Феникс

? — спросила мисс Миллс, проверяя бланк, который девушка протянула ей на подпись.

— Да, — пробормотала она, прижимая рюкзак к груди.

— Отлично, никаких проблем. У меня есть камеры, которые я выдаю ученикам для этого предмета. Можешь выбрать любую из шкафа, — она протянула ей связку ключей.

Мэдлин или Мэдди выглядела ошарашенной этой информацией. Может, в её прошлых школах учителя были не такими доверчивыми, как у нас? Не знаю. Но ключи она всё-таки взяла, хоть и с заметной неуверенностью; нервно прикусила свою пухлую нижнюю губу, снова приковав к себе моё внимание, и направилась к шкафу, держась от меня как можно дальше.

Хм… мне это не понравилось. И сама эта мысль была чертовски странной. Как и то знакомое чувство, которое накрывало меня каждый раз, когда я видел её лицо. Я тряхнул головой и попытался снова сосредоточиться на математике, но всё, что говорили мисс Миллс и Мэдди Кинг, продолжало удерживать моё внимание. Учительница помогла ей войти в систему на одном из компьютеров класса и открыла программу, объясняющую, как пользоваться выбранной камерой: как настраивать фокус, вспышку, как лучше делать снимки и всё остальное. Я часто косился в их сторону, глядя на её спину, пока она сидела ко мне спиной, и ловил себя на том, что хочу, чтобы она обернулась, чтобы я снова увидел её глаза. Эти широко распахнутые глаза, выглядевшие такими грустными…

Но она не обернулась. Наверное, так же боялась встретиться со мной взглядом, как и все остальные. От этого у меня во рту появился неприятный привкус. Почему меня вообще это так задевало?

— …ищу добровольцев фотографировать школьный спектакль, который будут ставить в середине июня в честь окончания учебного года. Могу дать вам дополнительные баллы!

Я снова сосредоточился и начал слушать, как мисс Миллс продолжает болтать с Мэдди о том самом наборе добровольцев, в который уже месяц пыталась втянуть и меня. Похоже, теперь она решила переключиться на новенькую.

Я наблюдал, как мисс Миллс продолжает объяснять Мэдлин Кинг, что именно будет входить в работу, но мой взгляд тут же зацепился за застывшую фигуру на стуле. Мэдди сидела напряжённо и неподвижно, как статуя, под рукой мисс Миллс, лежавшей у неё на плече. Более того, плечи Мэдди были ссутулены, голова слегка отвернута в сторону, и хотя я не видел её лица, потому что она сидела ко мне спиной, я был уверен — она избегала смотреть на учительницу. Ей было до ужаса некомфортно от этого прикосновения. Как мисс Миллс этого не замечала?

Убери от неё руку. Просто встань и отбрось её руку, чтобы она её не трогала!

Боже, этот голос сегодня вообще не затыкался, но при этом я, чёрт возьми, был согласен почти со всем, что он говорил…

Особенно когда дело касалось Мэдди. Впервые он жаждал не только справедливости через насилие… в нём было желание. То самое искушение, которое я почувствовал раньше, вернулось — сильнее любого чувства, которое я когда-либо испытывал.