Отголоски

ГЛАВА 22

Хейден

Настоящее

Это был Тео. У меня не было ни малейших сомнений. Тео пошел к своему отцу, и этот гребаный мудак, этот кусок дерьма что-то сделал с матерью Мэдди. Всю пятницу и большую часть субботы я провел рядом с ней: проверял, как она, обнимал, приносил еду, которую готовила мама, и делал все возможное, чтобы отвлечь ее от горя. Мы смотрели фильмы, в том числе те самые знаменитые «Челюсти», о которых она раньше и не слышала; теперь же она заявила, что этот фильм внушил ей самый нереалистичный страх перед любой глубокой водой, и утверждала, что больше ни ногой не ступит на глубокую часть плавательного бассейна, не говоря уже об океане.

Я также помогал ей готовиться к выпускному экзамену в понедельник. Из-за того, что у нее был английский, а у меня — обществознание, наши экзамены выпадали на разные дни. Мой должен был состояться в среду, так что я больше сосредоточился на том, что требовалось ей для сдачи. Это был письменный экзамен, эссе, и тему студентам объявляли в тот самый момент, когда они заходили в спортзал. Но, к нашему счастью, учителя обычно готовили нас как минимум по трем вариантам возможных тем, к которым можно было сделать наброски заранее. Именно так было у меня зимой, когда я сдавал свой экзамен, и у нее в классе сделали то же самое. Так что я проверил эти варианты, и мы принялись за работу.

Думаю, это послужило для нее хорошей возможностью отвлечься. Я видел, как сильно она мотивирована оставить все это позади: она отодвигала свое горе в сторону, пусть и на временные промежутки, но собирала в кулак всю ту силу, которая, как я знал, в ней была, чтобы проработать материал и довести дело до конца.

Моя мама подготовила для Мэдди единственную гостевую комнату, которая у нас была, на первом этаже. И хотя Мэдди использовала ее, чтобы переодеться или под предлогом того, что ложится спать, я всегда пробирался вниз посреди ночи, чтобы побыть с ней. Я забирался к ней под одеяло, обвивал руками ее талию, притягивал к себе и обнимал, а она тянулась губами, чтобы оставить поцелуй на моей шее или ключице — куда могла дотянуться. В такие моменты мое гребаное сердце просто разрывалось на части, после чего она снова засыпала.

Я хотел защитить ее, и чувствовал себя так, словно подвел ее.

Все, чего мне хотелось, — это найти Тео и нахрен убить его.

— Тебе нужно сохранять спокойствие, парень, — сказал отец, пока я рвал и метал в гараже.

Мэдди была в доме, она спала в моей комнате после изнурительных нескольких часов практики над эссе и приступов безутешного плача. Каждая пролитая ею слезинка, каждый всхлип били прямо по моему гребаному сердцу, и я просто жаждал справедливости. Я хотел найти Тео и заставить его признаться…

Мой разум уносился на еще более темную территорию, когда воображаемые картины того, что я с ним сделаю, мелькали в моей голове, словно кадры старого кинопленки. Вся эта кровь, крики, боль… Я думал, что мысли обо всем, что я с ним сотворю, успокоят меня, но вместо этого они лишь сильнее разжигали мою ярость.

— Я знаю, что он заставил своего отца все устроить. Он и раньше угрожал ее матери! Это единственное, что имеет смысл.

— Несчастные случаи действительно происходят, — произнес мой отец со табурета, на котором сидел, выглядя таким же уставшим, каким чувствовал себя я.

Дедушка Джей был рядом с ним; он потягивал пиво, погруженный в свои мысли, пока слушал все, что я говорил о Тео и о том, что случилось с мамой Мэдди.

— Нет никаких доказательств того, что кто-то приложил к этому руку…

— Это сделал он, папа, сука! Я знаю, что это сделал он!

Я запустил руки в волосы, разочарованный до глубины души. Мне хотелось прямо сейчас запрыгнуть на свой байк, устроить охоту на человека, выследить Тео и нахрен сжечь его!

— Что думаешь, Джеймс?

Отец повернулся к деду, который за все то время, что мы сидели здесь в гараже и разговаривали, едва пошевелился.

— Есть какая-то возможность задействовать связи, чтобы посмотреть записи с камер видеонаблюдения?

Но дедушка Джей закачал головой еще до того, как отец закончил говорить.

— К сожалению, у меня нет полномочий требовать подобные вещи. Я имею в виду, я мог бы встряхнуть стариной, но мы все знаем, что если Потерянные души начнут действовать в таком ключе, это принесет только проблемы.

— Никто не должен узнать, — произнес я с отчаянием, желая, чтобы мой дед хотя бы на этот раз превратился в того крутого парня, каким он был в молодости.

Его темный взгляд метнулся к моему, словно то, что я сказал, сильно задело его.

— Я отказываюсь возвращаться к той жизни, Хейден. Даже ради этого. Мне жаль, малыш.

Мне хотелось встряхнуть его — моего дедушку, которого я так сильно, блять, любил; в порыве бессилия я поймал себя на желании ударить его.

— Послушай, Хейден, — пророкотал он своим хриплым голосом, — мне жаль, что произошло с твоей девочкой и ее матерью. Это чертовски ужасно, и я абсолютно точно хочу помочь, но я не пойду этим путем. Я упорно трудился, чтобы стать законопослушным человеком, потому что мне нужно искупить слишком много дерьма.

На этих словах его голос немного дрогнул, а седеющий, покрытый щетиной подбородок едва заметно затрясся. Отец потянулся и сжал его плечо, выражая поддержку.

— Я не могу, парень. Пожалуйста, не проси меня об этом, — сказал он наконец, и его голос звучал так же устало, как и у всех нас.

Я почувствовал себя полным дерьмом из-за этого, пусть даже мне все еще хотелось, чтобы он передумал. Глядя на деда в этот момент, казалось, будто он несет на своих плечах невыносимую ношу, служащую постоянным напоминанием о его ошибках. А я просил его разворошить это багаж и вытащить все наружу снова.

Я сделал глубокий вдох через нос, закусив губу и заставляя себя успокоиться и прислушаться к разуму. Прямо сейчас я был зол. Разбит. Я хотел справедливости для своей девочки, и самый быстрый путь, как мне казалось, лежал через дедушку Джея. Но он был прав. То, о чем я просил, было нечестно и аморально.

Подойдя к месту, где он сидел, я протянул руку и положил ее на его другое плечо, тихо шепнув ему на ухо:

— Прости меня, деда.

Он поднял свою старую руку, похлопал меня по плечу и выдавил слабую улыбку.

— Все в порядке, Хейден. Я понимаю, поверь мне, я все понимаю. Но это не выход.

Все верно, мы выбирали честный путь, и от этого мне становилось только горше.

— И что нам теперь делать? — спросил я, переводя взгляд с него на отца и обратно.