Отголоски

Внутри черный брезент образовывал огромный купол, где легко помещалось около двадцати столов. На каждом были обустроены разные выставки с фотографиями, миниатюрными макетами зданий, мотоциклами и плакатами. Вокруг прохаживались мужчины в кожаных жилетах с нашивками в виде черепа и косы; они приветствовали людей и отвечали на вопросы. В самом центре зала красовался великолепный, блестящий черный «Харлей» — настоящий выставочный экспонат, на который люди пускали слюни. И хотя внезапное соседство с дюжиной байкеров поначалу напугало меня, хладнокровие Хейдена, то, каким расслабленным и спокойным он выглядел, немного меня утихомирило.

Если он не переживает, то и мне не о чем беспокоиться,

— твердила я себе.

Будь смелой, Мэдди. Ты справишься. Ты в безопасности.

— О! Глядите, банда придурков привалила!

Из глубины шатра появился дедушка Хейдена, Джеймс. Он поднялся из-за информационного стола и поспешил к нам навстречу. Его сопровождал мужчина с платиновыми волосами, который был очень похож на того старшего блондина из компании Кейси. Должно быть, это и есть третий дядя, Шоу.

Но что-то в нем казалось иным, не таким, как в остальных. Если Вейл и Ли были шумными и уверенными в себе, то Шоу двигался какой-то тихой, крадущейся походкой, словно надеялся остаться таким же незаметным, как и я. Его кристально-голубой взгляд на мгновение пересекся с моим, после чего мы оба поспешно отвернулись.

— Так, стоп, это еще что за хрень? — я снова переключила внимание на Джеймса, который во все глаза уставился на живот Кейси. Он театрально повернулся к троим мужчинам, переводя взгляд с одного на другого. — Чья работа на этот раз?

— Была моя очередь, — Вейл без тени смущения поднял руку и ухмыльнулся, пока Джеймс глубоко втягивал воздух носом.

— Боже, дай мне душевный покой! — воскликнул Джеймс, воздев глаза к потолку шатра, после чего покачал головой и крепко прижал к себе Кейси, что-то шепча ей на ухо и улыбаясь, вопреки своей первоначальной реакции на беременность.

Когда он отпустил ее, то, к моему удивлению, сгреб в охапку и своего зятя, похлопав его по спине — правда, как я заметила, чуть сильнее, чем требовалось, — и поздравил его. Семья немного рассредоточилась, разбредаясь по палатке, разглядывая экспонаты и болтая с членами мотоклуба так, будто они все были близкими знакомыми. Впрочем, так оно и было. Если Джеймс президент, то они наверняка проводят вместе кучу времени.

— Хочешь посмотреть, что на столах? — спросил меня Хейден, и я с радостью согласилась, довольная тем, что он увел нас в противоположную от всех сторону.

Его семья была действительно замечательной и веселой, но меня все это немного утомляло. К тому же его дядя Шоу оставался тенью подле Джеймса, не произнося ни слова, но при этом следил за окружающими куда пристальнее, чем Вейл. В нем чувствовалось что-то мрачное — не в том смысле, что я его боялась, а скорее в том, что я часто видела в детях из приютов. Когда-то давно с ним случилось что-то нехорошее. Я чувствовала это кожей. И это вызывало у меня любопытство.

Но я отогнала эти мысли, пока Хейден водил меня от стола к столу, рассказывая историю «Потерянных душ» и то, как около двенадцати лет назад они отбили город Эшленд у какого-то крупного криминального авторитета. Рассказы о тех битвах звучали как хроника настоящей уличной войны, где на городских дорогах сходились сотни байкеров и люди, работавшие на тот синдикат. И в довершение всего, Джеймс и Кинан тоже принимали во всем этом участие.

Я бросила взгляд на мужчин. Кинан как раз перестал собирать детей в кучу, чтобы нежно поцеловать жену; они стояли у одного из выходов из шатра и смотрели, как огни фестиваля отражаются в воде реки. Она прижималась к нему, выглядя такой умиротворенной, пока ее пальцы легонько очерчивали татуировку в виде паутины на его шее. Джеймс помогал старшему светловолосому мальчику забраться на выставочный «Харлей», а Шоу стоял рядом, широко улыбаясь от искренней радости на лице ребенка, который дотянулся до руля.

Джеймс и Кинан были такими… милашками. Я не могла подобрать другого слова. Настоящие примерные семьянины, веселые и заботливые. И при этом они убивали людей… сражались в жестокой войне группировок. Через сколько им пришлось пройти, чтобы оказаться здесь, где они выглядят такими счастливыми и довольными своей жизнью? Терзает ли их до сих пор их кровавое прошлое? Или они нашли способ отпустить его? Я ставила на последнее.

— Знаю, в это трудно поверить, — сказал Хейден, заметив мой взгляд. — Я сам обалдел, когда впервые узнал.

— Трудно даже представить…

— Знаю. Но это лишний раз доказывает: даже у самого счастливого с виду человека может быть запутанное и болезненное прошлое. — Он подошел к длинному столу, накрытому черным сукном. Здесь были выставлены фотографии и материалы, на которых отчетливо выделялись названия клубов «Черные пики» и «Кельтские звери». — Но если посмотреть на это с другой стороны, мне от этого, блять, даже легче становится.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, разглядывая нашивки двух клубов: огненную пику — точно такую же, как на серой кожанке Хейдена, и синего дракона, точь-в-точь как на куртке его Маньяка.

— То, что если твое прошлое было мрачным, это вовсе не значит, что у тебя не может быть счастливого будущего.

Я подняла глаза на Хейдена, и его мысль наконец полностью дошла до меня. Мы оба настрадались, пусть и по-разному, но мы оба уже пережили столько боли и травм за свои короткие жизни. Я вспомнила картинку, которую он рисовал для нас в кинотеатре… как мы путешествуем в переделанном фургончике, смотрим мир и находим то, что нам по душе. Может быть, когда-нибудь это станет реальностью. Мы обещали друг другу попробовать, но тогда мы исходили из того, что вряд ли сможем когда-нибудь по-настоящему оставить все позади. Но, очевидно, надежда была. Мы могли бы стать такими же счастливыми, какими сейчас были Джеймс и Кинан.

Я потянулась к нему и провела ладонью по его щеке, чувствуя, как мои губы расплываются в глупой улыбке. Хейден обладал удивительной способностью заставлять меня видеть мир в цветных красках, а не в том унылом черно-белом цвете, в котором я жила раньше. Приподнявшись на цыпочки, я нежно поцеловала его, беззвучно говоря «спасибо».

—

Оооооой!

Ха-ха, хорош!