Страница 95 из 127
Глава 32
Я не был уверен, спал ли я когда-нибудь так хорошо за последние несколько лет. Если бы я мог выбрать момент, чтобы жить в нем вечно, это был бы этот самый момент, с Гвендолин, обернутой в мои объятия — обнаженной и прекрасной, словно боги и богини создали ее только для меня. Ее розовая кожа, ее большие упругие груди и ее медные волосы. Она была как
маленькая малиновка
, и она была
моей
. Прямо сейчас я не хотел ничего больше, чем разбудить ее и снова заняться с ней любовью, но ее тело было еще слишком уставшим для этого.
Последние дни были наполнены сексом, связью и нежными моментами, когда мы говорили о ее детстве. Я никогда не знал, насколько одиноким я был, пока не испытал жизнь с ней. Я хотел пометить ее тело, узнать каждую историю, которую оно могло рассказать. Я так долго жаждал пережить каждый момент радости, печали, боли и похоти. Запертый в пещере годами, вдали от женщины, которая оказалась моим домом. Единственный человек, давший мне достаточно сил, чтобы встретить все это лицом к лицу. Чтобы встретить моих демонов и ее. Во мне всегда жил страх быть отвергнутым ею.
Но теперь, после того как мы связались, ничто из этого не имело значения.
Были только мы.
Мои пальцы гладили ее по спине, она погрузилась в глубокий сон после нашего последнего раза. Это было в душе, где я прижал ее голову к стене и заставил ее кончить несколько раз, пока она почти не потеряла сознание. Мне нужно было помнить, что она человек, хрупкая и нежная, и что я не могу просто делать с ней все, что захочу.
Во время секса она проводила пальцами по моим крыльям, и они были такими невероятно жадными до ее прикосновений, что удивило меня. Я никогда не верил, что после всех этих лет пыток кто-то еще сможет прикасаться к моим крыльям. Однако с моей истинной парой они чувствовались так, будто до этого были онемевшими, и ее ласки медленно делали их снова частью меня.
Она была моим светом, моей надеждой, чья любовь и принятие скрепили фрагменты моей души. Я никогда не думал, что смогу снова чувствовать себя так. Я не мог по-настоящему исцелиться, потому что продолжал притворяться, что мне не больно — что Линан не сломала меня и не использовала как игрушку, которой я был. Игрушки не должны чувствовать никаких эмоций, и все же вот я здесь, смотрю на единственную хорошую вещь в моей жизни, которая не дала мне утонуть в этом ужасном месте, в котором был мой разум.
Я мягко гладил ее по спине, прижимая нежные поцелуи к ее коже.
— Я люблю тебя,
моя маленькая малиновка
, — прошептал я ей в кожу.
Я почувствовал, как ее тело зашевелилось и проснулось от ее мягких движений. Ее красивые карие глаза распахнулись, она посмотрела на меня и улыбнулась.
— Я люблю тебя больше, — ответила она и погладила мои руки, ее пальцы остановились на шраме. — Все твои шрамы теперь принадлежат мне, Малакай.
— Не уверен, что ты бы их хотела. Это не самая моя привлекательная черта, — шутливо ответил я, хотя мой взгляд был серьезным.
Я знал, что она ненавидит человека, стоящего за ними, что это часть нашей общей связи — желание разорвать на части любого, кто причинит боль твоей второй половине. Ей было еще тяжелее, потому что мои шрамы постоянно напоминали ей о моем прошлом — это было написано на всем моем теле. Каждая полоса, каждый шрам, каждый след от укуса.
— Каждый шрам рассказывает историю, Малакай, и я хочу услышать и владеть каждым из них, — сказала она, ее губы изогнулись в улыбке, которая не совсем достигла ее глаз.
Когда-нибудь, когда я буду готов, я расскажу ей все. Но сейчас я просто хотел быть ближе к ней, чувствовать ее, целовать и владеть ею. Мне нужно было убедиться, что она не оставит меня, даже если я сломлен и использован. Потому что когда эта женщина решила вонзить свои грязные руки в мою кожу, она коснулась тех дюймов, которые принадлежали только женщине в моих руках. Я прижался губами к ее губам и просто утонул в ее сладости, в наслаждении ее кожей, ее прикосновением. Я хотел держать ее в своей спальне, запертой навсегда. Только она и я. Только мы. Она была спасением от моих грехов, моей боли, моей печали и моей тьмы.
Она была лекарством от всего.
Ее руки запутались в моих волосах, пока она прижималась губами к моим, ее прекрасное обнаженное тело оседлало мои бедра. Мой член уже был тверд и готов для нее.
— Не стоит. Тебе еще больно, — сказал я ей, слишком боясь причинить боль моей любви.
Гвендолин улыбнулась, поглаживая пальцами мои плечи.
— Я знаю, но ты можешь быть нежным, — прошептала она, ее губы коснулись моего уха.
— Разве я не был нежен с тобой в прошлый раз? — спросил я.
Она усмехнулась на мой вопрос.
— Был… хотя ты заставлял меня взлетать в воздух время от времени своим членом.
Я рассмеялся, смущение просочилось сквозь меня. Это было правдой, как только я погружался в эту райскую киску, я не мог контролировать даже движения своих собственных крыльев.
— И чья это вина? — Я поцеловал ее в лоб, мои пальцы гладили прекрасные пряди ее волос. Она крепко прижалась своим телом к моему, будто боялась, что я снова буду держать дистанцию. Я ненавидел, что оттолкнул ее. Я хотел ее, но боялся, что моя тьма доберется до нее. Я не чувствовал себя достаточно достойным.
Внезапно громкий грохот сотряс комнату, и затем дверь распахнулась. Связь с моей парой немедленно протянулась ко мне с целью защитить ее, заставляя мои крылья укрыть ее.
— Малакай, были следы темной магии, которые Дамиан почувствовал сквозь Завесу… Гвендолин нужно взять под нашу защиту. — Ксавьер подбежал к кровати, его голос дрожал, когда он взял ее в свои объятия.
— Ксавьер…? — Ее голос был сонным. По ее реакциям я мог сказать, что она еще не полностью проснулась. Ее тело все еще было уставшим от того, что я был диким с ней последние несколько дней. Он вдыхал ее, будто ее аромат был единственным, что держало его под контролем.
— Я скучал по тебе, — прошептал он, целуя ее в лоб, прежде чем прижать ее руки к своей груди. — Ты выглядишь очень уставшей, моя любовь, — сказал он, нахмурившись, зная, что это была моя вина. Он взял ее руки в свои, целуя каждый ее палец.