Страница 93 из 127
Я не мог поверить, что это сладкое, ангельское существо передо мной все еще хотело связаться со мной… после всего, что случилось. И все же я не мог отказать ей. Поэтому я дал ей то, чего она жаждала. Она увидит каждую полосу, каждый шрам… от тех времен, когда меня били кнутом или резали ножами. Времена, когда на мою кожу наносили магический яд, чтобы помешать мне исцелиться.
Я повернулся, показывая все толстые и темные отметины на моей спине. Большую часть времени я использовал крылья, чтобы прикрыть их, но ни один из них не зажил так, как должен был.
— Она причинила тебе боль там, Малакай? — Ее пальцы коснулись потрепанных перьев моих крыльев.
Молчание.
Не потому, что я хотел что-то скрыть от нее, а потому, что я не хотел впускать ее полностью. Несмотря на то, что я пытался открыться ей, не каждая темная часть моего прошлого должна была мешать ее покою.
— Можно мне прикоснуться к ним? — спросила она, ее пальцы дрожали, слишком боясь переступить мои границы. Не то чтобы у меня были какие-то границы, когда дело касалось ее.
— Да.
Она провела пальцами над моими шрамами, красными и опухшими на моей спине и груди. Затем по моим крыльям, заставляя меня вздрогнуть. Мои крылья развернулись, еще более чувствительные к ее прикосновению. Они так сильно жаждали ее, желание просто улететь отсюда и трахнуть ее сладкую киску в воздухе, используя магию крыльев, чтобы доставить ей удовольствие, было слишком сильным.
Но затем я ощутил вину и ярость, захлестнувшие ее тело, когда она гладила шрамы.
— Перестань чувствовать вину, малышка. Эти шрамы заживут со временем.
Я не хотел, чтобы она злилась на то, в чем не была виновата.
— Мне жаль, я просто чувствую себя такой беспомощной. Я не могла спасти тебя. Черт, я даже не знала, что ты моя пара и пытаешься связаться со мной в мире людей, — прошептала она сквозь слезы, слезы, которые текли, как бесконечный поток, который невозможно было остановить. Они затуманивали ее зрение и пропитывали ее ресницы.
— Тсс, — прошептал я, нежно обнимая ее, мои крылья обвились вокруг нее, как вторая тень. — Не нужно так чувствовать, моя драгоценная... я был погружен во тьму, пока ты не пришла,
моя маленькая малиновка
. Ты была пылающей стрелой, которая пронзила мое сердце и заставила его снова почувствовать себя живым — заставила меня снова почувствовать себя достойным.
Признание заставило ее плакать еще сильнее. Мои пальцы скользнули по мягким прядям ее волос, прижимая ее крепко к своей груди, целуя каждую слезу.
Она взяла мое лицо в руки, словно убеждаясь, что я реален, что это не иллюзия. Что я никогда больше не оставлю ее.
— Я хотела бы забрать у тебя эту боль, твою печаль, — сказала она.
— Тогда ты готова отдаться мне, Гвендолин?
Потому что, даже если я знал, что она имела в виду, даже если я знал, чего она хотела, я жаждал услышать эти слоги с ее сладких губ.
— Я хочу тебя, Малакай. — Слова слетели с ее губ шепотом.
— Тогда ты будешь моей. Сними одежду. Я хочу видеть тебя обнаженной на нашей кровати.
Она медленно скользнула вниз по своему маленькому платью, оставляя ее только в белом кружевном бюстгальтере и кружевных трусиках. Мое сердце заболело при виде этого. Я сделал глубокий вдох, когда она расстегнула бюстгальтер, позволив ему упасть на пол. Я хотел, чтобы ее волосы не были такими длинными, потому что пряди закрывали большую часть ее груди.
Как только я почувствовал ее колебания по поводу снятия трусиков, я шагнул ближе.
— Сними их сейчас. Я хочу видеть тебя обнаженной для меня. — Я мягко сжал ее подбородок, заставляя сосредоточиться на мне.
Я почти сдержал стон, когда ее руки взялись за кружево и медленно сдвинули его до щиколоток. Я поднял их, прежде чем она успела их отбросить, вдыхая ее сладкий аромат. Мой взгляд скользнул по ее обнаженной плоти, почти заставляя меня зарычать. В тот момент я чувствовал себя более уязвимым, чем когда-либо.
Когда она попыталась прикрыться руками, я отодвинул их. Не было и речи о том, чтобы она когда-либо прикрывала такое совершенное зрелище.
— Не прячься от меня, малышка. Раздвинь ноги, чтобы я мог насладиться этой сладкой киской своим языком. — Я прильнул к Гвендолин, ее дыхание было таким же тяжелым, как мое, когда я прошептал ей в ухо: — Не стесняйся,
моя маленькая малиновка
, я хочу, чтобы ты кричала мое имя и царапала мою кожу. Хотя должен признаться, твой румянец только делает меня тверже.
— А ты? — спросила она, ее взгляд скользнул к паху, скрытому за моим полотенцем.
Я усмехнулся, забавляясь ее нетерпением увидеть меня обнаженным. Я позволил полотенцу упасть на пол. Мой член уже был тверд и готов для нее. Ее глаза расширились, почти так, будто она боялась, что я не помещусь.
— У тебя пирсинг? — спросила она.
Я посмотрел на свой член, видя металл, блестящий на моей головке.
— Да... — прорычал я, сжимая свой ствол, капля предэякулята уже капала с меня.
— Почему?
Я усмехнулся, ее любопытство по поводу этого серебряного пирсинга было слишком забавным.
— Ты спрашиваешь, почему там внизу пирсинг,
маленькая малиновка
?
Мои пальцы скользнули по ее бедрам... в то время как моя другая рука все еще была вокруг моего члена.
— Он запечатан древней магией, позволяя прикасаться к нему только тебе. Потому что никто другой не заслуживает этого члена, кроме тебя.
Я заметил, как ее глаза расширились, ее тело наконец расслабилось под моим взглядом.
— Значит, она никогда...?
Я знал, что подразумевал ее вопрос.
— Нет, она делала вещи... ужасные вещи. Но эта часть моего тела священна, и я пронзил ее серебром, чтобы
сохранить
ее для тебя.
Предэякулят сочился из моего члена, пока я продолжал сжимать его. Ее глаза все еще были сосредоточены на моем пирсинге, заставляя меня сжать ее подбородок и сосредоточиться на моих глазах.
— Непослушно пялиться... разве ты не знала,
моя маленькая малиновка
?
Она медленно кивнула, словно пыталась следовать моим словам, но затем ее взгляд снова скользнул к моему пирсингу.
— Продолжай так смотреть, и ты будешь скакать на моем члене раньше, чем я планировал, — сказал я, сжимая ее бедра. — Ты выглядишь как гребаный ангел, разложенная передо мной обнаженная.
— Ты ангел, — мягко прошептала она.
— Да... но ангелам не нужны крылья. Ты спасла меня в то время, когда я больше не думал, что достоин любви. Ты спасла меня. Так что теперь ты — мой
ангел