Страница 92 из 127
Глава 31
Я смотрел на нее все время, пока она лежала в моей руке.
Наши взгляды были устремлены на нее.
Это было нелегко для меня, зная, что я хочу ее так же сильно, как она хочет меня.
Но теперь, после того как она узнала, что случилось со мной… как использовали мое тело… я больше не мог даже смотреть ей в глаза. Я был переполнен слишком большим стыдом и отвращением.
Почему я не был достаточно силен, чтобы помешать Линан прикасаться ко мне, использовать мое тело так, как оно должно было принадлежать только Гвендолин?
В тот момент, когда я обнял ее в подземной пещере, ощущение ее мягкой кожи на моей, ее запах, пряди ее волос на моем лице — все стало слишком интенсивным. Она была самым близким ощущением к раю, и я отдал бы все, даже право прикасаться к ней, если бы это означало, что я могу снова пережить тот момент.
— Ты этого хочешь? — спросил я, мои пальцы гладили пряди ее длинных волос.
Ее взгляд окутал меня, как мягкое одеяло. Ее губы были приоткрыты, словно она решала, сказать ли правду, желание связаться со мной или нет.
Вместо того чтобы ждать ответа, я посмотрел на моего брата и Ксавьера, давая понять, куда мы направляемся, и поднял ее, исчезая сквозь ледяную поверхность, которую создали мечты и желания Гвендолин.
Я осторожно вошел в свою комнату. Это был первый раз, когда она здесь была. Потолок был довольно высоким, намного выше, чем во всех остальных комнатах замка. Стены и пол были белыми, а сама комната была очень светлой и почти без украшений. Вдоль внешней стены стоял огромный стеклянный шкаф, уставленный книгами, а в центре комнаты стояла огромная кровать с белыми простынями, которые были нетронуты с тех пор, как я сюда попал.
Я так привык спать на полу, что спать на кровати казалось неправильным. Страх и гнев развернулись в моей груди — что, если она не захочет меня, когда узнает, насколько я сломлен? Я хотел оставить ее одну, пока рисунок маленькой рыжеволосой девочки на моем шкафу не привлек мое внимание и не успокоил меня. Это была она. Я хранил этот маленький кусочек памяти в себе столько, сколько себя помню. Это было то, что я прятал там, внизу.
— Так и должно быть? — спросила она. Замешательство распространилось во мне.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что я в твоем личном пространстве… я могу уйти…
— Нет… останься, ты принадлежишь мне, — сказал я, целуя ее в лоб. Это могло звучать как мольба, но это было
требованием
. Не было и речи о том, чтобы позволить ей уйти, если я хотел ее так же сильно, если не больше.
— Есть так много вещей, от которых я хочу тебя защитить, Гвендолин. Включая меня. — Она посмотрела на меня, глаза расширились от удивления.
— Ты защитил меня от меня самой, Малакай. Мне не нужно защищать тебя от тебя. Я хочу понять каждую твою часть… — сказала она, слезы появились в ее красивых глазах. Слезы, которые я создал своей дистанцией, своим отвержением.
— Не… пожалуйста, не надо, любовь. Мой разум слишком темен для тебя, и я не хочу, чтобы эта тьма стала твоим другом, — сказал я, поглаживая ее по спине, усаживая нас обоих на кровать. Было так хорошо держать ее в своих объятиях, наедине.
— Моя голова была очень темным местом до тебя, Малакай. Я с радостью утону в тьме, если это значит быть ближе к тебе.
— Ты не знаешь, о чем просишь,
моя маленькая малиновка
... — Мои кончики пальцев скользнули по изгибу ее бедер.
— Позволь мне увидеть каждый дюйм тебя... — умоляла она.
Я поднял взгляд к ней, мягко сжимая ее подбородок, впитывая каждый дюйм ее красоты, пока я не смог больше контролировать себя и не захватил ее губы своими.
— Я просто не хочу, чтобы моя тьма поглотила тебя целиком... Это похоже на бездну, из которой я не могу выбраться... и как бы я ни хотел тебя, после того как я прошел через все это, я просто не мог позволить твоему красивому телу прикасаться к моему.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она, озадаченная.
Как она вообще могла хотеть меня? Увидев, как выглядит моя кожа? Полосы стыда, погребенные чувства вины и гнева. То, как мое тело
унижали
, хотя оно должно было принадлежать только Гвендолин.
— Потому что иногда... из-за всего, что со мной случилось, я чувствую... я чувствую себя грязным, — заикаясь, сказал я, слова едва срывались с моих губ. Стыд был глубже моей души.
Она, казалось, потеряла дар речи, не в силах понять, почему я чувствую себя грязным, поэтому я постарался сделать это для нее предельно ясным. Я взял ее лицо в обе руки, заставляя ее сосредоточиться на мне.
— Эта женщина прикасалась ко мне, Гвендолин. Прикасалась так, как ты не хочешь знать. Я должен был быть чистым для того единственного человека, который будет моим. Чистота — важное требование для ангелов перед связью. Я чувствую себя таким оскверненным после того, как надо мной так ужасно надругались, мое тело предназначалось только для тебя.
Глаза Гвендолин расширились. Ее губы приоткрылись, но из них не вылетело ни слова. Шок был виден на ее лице.
— Все это время в мире людей ты был рядом, ты спас меня в одинокие времена. Для меня чистота не имеет ничего общего с телом, а только с душой. Ты самый добрый и великодушный человек. Ты чувствуешь стыд за то, что сделал кто-то другой. Ты морально на гораздо более высоком уровне, чем большинство людей. Не позволяй ей завладеть твоими мыслями, думая, что ты нечист или грязен. Как ты вообще можешь думать, что твоя тьма испугает меня?
Она не боялась моей тьмы. Ее ранила дистанция, которую я держал между нами.
Гвендолин погладила мою шею, ее мягкие пальцы скользнули по моей коже.
— Я думала, что не могу тебе помочь… — тихо призналась она, — и что это я была недостаточно хороша, не… — Прежде чем она закончила эту бессмыслицу, мои губы захватили ее, почти до синяков. Я не мог слышать ни слова о стыде, когда она была воплощением всего доброго и хорошего. Единственное, чем я гордился в своей жизни… это была она.
— Никогда не произноси то, что ты подразумевала своими словами… Это неправда. Ты была единственной причиной, по которой я не позволил ей убить меня. — Она вздрогнула от моей прямоты, но ее мысль о том, что она недостойна меня, вызывала у меня тошноту.
— Я не боюсь твоих самых темных сторон, Малакай. Когда бы ты ни был готов поделиться со мной, я приму это, — сказала она, ее глаза наполнились слезами.