Страница 67 из 127
— Почему? Я имею в виду, если они любят друг друга, разве он не может просто навестить его, если это желание Натаниэля как принца Этрума? — спросила я, сбитая с толку. Почему все было так сложно?
Ксавьер вздохнул, его пальцы коснулись моих.
— Потому что… это не только о любви, Гвендолин. Само существование Спарроу уже считается опасным для многих, особенно для Данделиона. Такие мужчины-сирены, как он, слишком могущественны.
— Могущественны в каком смысле?
— Сирены представляют уникальную угрозу для порядка Эльфийского Двора. Дело не только в их способности соблазнять тебя или манипулировать твоими эмоциями. Они могут вынашивать детей, а также оплодотворять как мужчин, так и женщин.
Я моргнула, ошеломленная.
— Подожди... ты говоришь... твой брат мог бы сделать Натаниэля беременным? — Ксавьер кивнул, переплетая свои пальцы с моими.
— Но это... это невозможно. Разве нет?
— В твоем мире, возможно, нет, — мягко сказал Ксавьер, целуя мою руку. — Но в нашем магия не следует человеческой биологии. Тот факт, что мужчины-сирены могут создавать жизнь, особенно если это Спарроу, ужасает Данделиона. Их связь друг с другом угрожает всему, на чем они построили свою политику и кровные линии. Мой брат мог бы уничтожить все наследие Этрума, если бы сделал это… и это могло бы означать войну.
Мои глаза расширились, перебегая между Ксавьером и Дамианом, мой разум пытался осмыслить услышанное. В этом мире было так много вещей, которых я не знала, вещей, которые противоречили всему, чему меня учили. Но это не пугало меня. Мне стало грустно осознавать, какую ношу должен нести Дамиан. Силы, правила его мира, драконья форма.
Я взглянула на него сейчас, сидящего напротив меня, свет играл в серебристых прядях его волос, сила и мощь в его глазах. Дракон, скрытый под его кожей. И все же он выбрал спасти меня, без колебаний, без ожиданий.
Комок встал в горле.
— И… тебе разрешено посещать Этрум? — тихо спросила я, почти боясь ответа.
Он покачал головой.
— Если я хочу сохранить свою свободу, мне, вероятно, даже не стоит пытаться, — сказал он, его голос был спокойным, но пронизанным чем-то более глубоким, чем-то горьким. — Меня тоже изгнали, так что если я войду в эти земли, мой отец может заключить меня в плен.
На мгновение никто из нас не говорил. Единственными звуками были мягкий звон столовых приборов и тихий гул кофейни вокруг нас. Одно дело — слышать о политических играх и наказаниях. Другое — сидеть напротив кого-то, кто потерял свой дом, свою семью просто за то, кем он был.
Я инстинктивно протянула руку и мягко положила ее поверх руки Дамиана. Его взгляд поднялся, чтобы встретиться с моим — бурный, прекрасный и полный вещей, которые я никогда не произнесла бы вслух.
Я улыбнулась. Я чувствовала, как рука Ксавьера гладит мою…
— Есть кое-что, что мы хотим показать тебе, прежде чем мы вернемся домой.
Я посмотрела на них обоих, озадаченная, но вместо того чтобы спрашивать, что это, я взяла его за руку, когда они оба вывели меня из кофейни. Запах глазури и сахара остался позади, сменившись тишиной леса, когда я последовала за ними немного глубже в лес.
А затем, когда мы повернули за угол, я ахнула.
Передо мной была карусель, ослепительная в разных оттенках серебра и золота, с лошадьми в розово-серебряных нарядах. Она была красивой, почти эфемерной, словно ее выдернули из сна.
Моего сна.
Ксавьер протянул руку и взял меня за руку, мягко поднимая меня на ноги, так как я не заметила, что продолжала стоять.
— Это... это для меня? — прошептала я, едва осмеливаясь поверить.
Он сжал мою руку.
— Мы хотели, чтобы у тебя было что-то свое. Место, куда ты можешь возвращаться, когда тебе нужно чувствовать себя в безопасности. Быть... просто собой.
— Как вы узнали? — спросила я в неверии. Я понятия не имела, как они могли знать, что я любила карусели с детства.
Ксавьер усмехнулся и поцеловал меня в плечо, прежде чем указать на Дамиана.
— Когда он был в твоих воспоминаниях... он увидел маленькую карусель, которая стояла на твоем комоде. Он подумал, что это то, чего ты хотела.
Я улыбнулась, сделав шаг ближе к Дамиану. Когда я посмотрела на него, я почувствовала, как слезы выступили в уголках моих глаз. Я попыталась смахнуть их, но это было бесполезно. Никто никогда не делал для меня ничего такого
бескорыстного
, такого
чистого
.
— Не плачь, моя любовь, — пробормотал Дамиан, его большой палец с таким благоговением стирал слезы, катящиеся по моим щекам, что это почти разрывало меня на части.
Моя любовь.
Слова сорвались с его губ так естественно, но я могла чувствовать легкое напряжение в его руке, когда он осознал, как он меня назвал.
На мгновение никто из нас не двигался. Его совершенные глаза смотрели в мои, словно он пытался запомнить каждый дюйм моей души.
Я шагнула вперед, все еще в неверии, мои руки коснулись гладких окрашенных бортов карусельных лошадей. Каждая лошадь была прекрасна, но у меня перехватило дыхание, когда я заметила одну лошадь между двумя в розовых нарядах. Это был изящный серебристый скакун с дикой гривой и разноцветными глазами: один блестящий серебристо-голубой, другой глубокий пронзительно-синий.
Это был Дамиан.
Скрытая часть его, вырезанная в этом моем личном мире грез. Без колебаний я взобралась на нее, мое платье развевалось, как мягкое облако вокруг моих ног.
Ты выбрала ту, что видит тебя.
Я посмотрела на Дамиана и Ксавьера, но ни один из них, казалось, не говорил.
А затем меня осенило. Это был голос моего ангела. Теперь он тоже, казалось, стал частью этого, заставляя меня улыбнуться.
— Я проведу всю свою жизнь, заставляя тебя так улыбаться, Гвендолин, — прошептал Ксавьер мне на ухо, проводя пальцами по моим волосам, прежде чем занять свое место на лошади рядом со мной. Дамиан сел с другой стороны, глядя на меня с такой преданностью, что мне хотелось прикоснуться к нему, почувствовать его.
Хотел ли он тоже чувствовать меня? Знал ли он, что я слышала, как его брат говорил со мной, и что он благословлял нашу связь в этот самый момент?
Карусель внезапно ожила, заставляя меня задаться вопросом, как она началась, пока я не заметила, как тени Ксавьера двигают платформу. Музыка мягко разносилась вокруг нас, колыбельная из скрипок и флейт.