Сокрытая за Завесой

Я шагнул ближе и осторожно взял ее лицо в свои руки, и она позволила мне. Мне следовало сказать ей раньше. Мне следовало быть первым, кто

прикоснулся

к ней так. Не потому, что я хотел обладать ею... а потому, что моя душа уже горела по ней. Когда я спас ее в своей форме дракона, я хотел протянуть руку и рассказать ей о нас.

— Ты танцевал со мной на балу, да? — констатировала она, ее взгляд следовал за моим.

— Да, — ответил я с легким кивком. Я знал, что этот танец засел в ее голове так же, как и в моей.

— Тогда ты оставил меня, почему? — Ей было больно. Я заслужил это.

— К сожалению, наш танец привлек нежелательное внимание, и я не мог рисковать, подвергая тебя еще большей опасности, — объяснил я. Я не хотел волновать ее, но пока мы танцевали, я чувствовал много ненависти и ревности со стороны сирен, и если бы я продолжил разговаривать с ней после танца, я бы подверг ее опасности, если бы продолжал показывать свое влечение к ней.

— Какое нежелательное внимание?

— Женщина, которая дала тебе фейское вино…

— Да?

— Это были сирены… и они дали его тебе из-за меня.

— Какое ты имеешь к ним отношение?

Я не был уверен, стоит ли рассказывать ей о своей связи с сиренами — как они полагались на мою силу, особенно в моей форме водяного дракона, и как они усиливали мои способности. Некоторые из них испытывали ко мне романтические чувства, несмотря на то, что знали, что я никогда не полюблю их. Увидев меня с Гвендолин, они поняли, что я никогда не захочу их так, как жажду ее, и поэтому они увидели в моей истинной паре своего главного соперника.

— Это сложно…

— Расскажи ей, — потребовал Ксавьер.

— Из-за сил, которыми я обладаю, они вроде как молятся мне, — смутно объяснил я. Я не хотел обременять ее слишком большим количеством информации.

— Молятся тебе? Ты какой-то бог воды? — спросила она с дразнящей ноткой в голосе.

Я не мог ответить сразу, слишком сосредоточенный на том, чтобы тщательно подбирать слова, чтобы она не боялась меня.

Я сделал глубокий вдох, прежде чем признаться:

— Я спас тебя в этом облике. Ты помнишь?

Воспоминания о том, как она чуть не утонула в озере, вкрались в мою голову, а затем на передний план снова вышло ее спасение в моей форме водяного дракона.

— Ты... был драконом?

Я нерешительно кивнул, пытаясь проанализировать ее чувства и эмоции, чтобы почувствовать, боится ли она или облегчена, зная, что это был я.

Я чувствовал глубокую печаль, подавляющее чувство отчаяния, а также радость от того, что она нашла своего хранителя… дракона, который спас ее. Слезы начали неконтролируемо течь по ее прекрасному лицу. Я хотел успокоить ее, обнять и прижать к себе, но я знал, что это не мое место. Пока нет.

— Малышка, все... — Ксавьер коснулся ее руки. Он был так же нерешителен, как и я сейчас.

Жестокая ирония связи с кем-то заключалась в том, что даже самая глубокая связь не может защитить тебя от сомнений и печали. Иногда связь заставляла все чувствоваться еще более интенсивным. Одно неверное слово, одно недопонимание могли оставить вас обоих истекать кровью.

— Не прикасайся ко мне. Пожалуйста, — тихо сказала она.

Рука Ксавьера замерла на полпути к ней. Его лицо почти не изменилось, но его глаза выдавали все. Боль в них была безошибочна. Тем не менее, он уважал ее границу, отступив без протеста. Я никогда не видел своего друга таким уязвимым. Я никогда не видел

вампира

таким уязвимым раньше...

Она слегка отвернулась, словно ситуация стала слишком тяжелой для нее. Я чувствовал, как от нее исходит паника, замешательство, тяжесть всего того, что только что всплыло на поверхность. Она не злилась.

Она была слишком подавлена.

— Я просто… мне нужно уйти, — пробормотала она, голос дрожал, словно она пыталась убежать от собственного сердца.

— Нет, — сказал Ксавьер, слово прозвучало твердо, слишком резко, слишком быстро.

Она моргнула, вздрогнув. — Прости?

Это ударило ее, как пощечина. Не само слово, а то, как он сказал это, словно ее боль не была достаточной причиной. Словно потребность в пространстве была чем-то, чего она не имела права хотеть.

— Мы не будем этого делать. Ты принадлежишь мне. Если тебе плохо, я тот, кто будет рядом с тобой. Я не оставлю тебя одну, — пояснил Ксавьер и взял ее за талию, притягивая ее тело ближе к своему.

Мой внутренний дракон дрожал от ревности и потребности заявить на нее права для себя.

Я наблюдал за выражением ее лица… но это не был гнев… это было больше похоже на одиночество и страх быть отвергнутой теми, кого она любила.

Гвендолин казалась слишком отчаянной, чтобы найти твердую почву в мире, который продолжал ускользать у нее из-под ног, в мире, который считал ее странной. И хотя она была окружена мужчинами, которых судьба связала с ней, она все еще чувствовала себя такой неуверенной в себе. И мне нужно было понять, что случилось в том мире, из которого она пришла… что заставило ее поверить, что она недостаточно хороша.

Так же, как и я долгие годы. Когда моя мать вынуждена была прятать меня от гнева моего отца.

Она была не просто моей истинной парой.

Она была моим зеркалом.