Сокрытая за Завесой

Глава 17

У меня даже не было представления о том, что произошло на

Бал-маскараде Летнего Солнцестояния

. Все, что я знал, это то, что она моя. Я был так потерян, когда танцевал с ней — ее великолепное лицо, ее аромат, ее прикосновение, все еще зудели в моей голове, как

демон

, от которого я не мог избавиться. Неудивительно, что Ксавьер называл ее так. Она была так же прекрасна, как и завораживающа. Она даже не осознавала, что может иметь такой эффект на кого-то. Она в этом платье заставляла меня думать, что бы я ни страдал из-за своих сил, все было того стоило в конце концов, если это означало быть связанным с ней. Как только она вошла в зал, я почувствовал ее. Я уже знал, что она моя, но увидев ее снова, я понял, как сильно я действительно жажду ее.

Я планировал поговорить с ней сегодня, объясниться, извиниться за то, что так внезапно исчез после нашего танца. Я видел это в ее глазах, когда вернулся позже… боль. Раны, которые я нанес, уйдя без единого слова. И тот факт, что какая-то сирена предложила ей фейское вино, лишь углубил ту боль, которую она уже чувствовала. Я мог бы убить Спарроу за то, что он недостаточно внимательно следил за своим видом.

Дверь в ее комнату была слегка приоткрыта, и, несмотря на мой самоконтроль, я позволил своему взгляду скользнуть в щель.

Она была обнажена. Солнечный свет отбрасывал сияние на ее совершенную кожу. Ее тело было такой мучительно красивой и покрыто синяками и засосами, некоторые из них глубокие, все безошибочно принадлежащие Ксавьеру.

Настоящие укусы

. Моя грудь сжалась от темной и первобытной одержимости, собственничества и голода.

Я осознавал, что делить пару будет нелегко. По крайней мере, для кого-то вроде меня, кто был проклят извращенными силами, превращающими преданность во что-то поглощающее и безумное.

На балу Гвендолин искала

его

, а не меня. Даже если это была не ее вина — она даже не знала, кто я. Не по-настоящему. Когда мы впервые встретились, меня даже не было в моем истинном облике. И все же... часть меня все еще болела от голода быть незамеченным той, кому было суждено быть

моей

.

Она сидела напротив комода, расчесывая свои длинные шелковистые медные волосы и используя черную шелковую ленту, чтобы завязать их в бант. Затем она встала, ее пальцы перебирали гардероб в поисках чего-то, чтобы прикрыть свою наготу. Не то чтобы я торопился, чтобы она это нашла. Если честно, я никогда не считал одежду особенно удачным изобретением.

Я молча прислонился к дверному косяку, мой взгляд впитывал каждый дюйм ее обнаженной кожи. Я знал, что должен отвести взгляд, но не сделал этого.

Я не мог.

Не когда она выглядела так... воплощение

всего

, чего я когда-либо хотел, и всего, что я знал, что могу разрушить.

И затем ее глаза встретились с моими. Через отражение в зеркале она

увидела

меня.

Она не закричала, как я ожидал. Она застыла.

Медленно повернулась ко мне лицом, ее оленьи глаза были полны того, что я не мог назвать. Мой взгляд проследил контур ее обнаженного тела, и я увидел, как на ее щеках выступил румянец. Но это не было чувством смущения. Тяжелый вид стыда прилип к ней, как вторая кожа. Такой, который был не просто о том, что ее видят. Такой, который шепчет ложь о ценности, о красоте. Отвращение, не ко мне, а к себе.

И это разбило что-то внутри меня. Это не было тем, что я намеревался вызвать в ней.

Она не прикрылась. Она не двигалась. Поэтому я двинулся. Я пересек комнату несколькими тихими шагами, достал из гардероба легкое платье и накинул ему на плечи — мой безмолвный способ сказать ей, что она не должна оставаться в таком виде. Что я не хочу, чтобы она чувствовала себя уязвимой. Не вот так.

— Мне так жаль, — наконец выдавил я, мой голос был низким шепотом. — Я уйду.

Я едва успел отойти в сторону, как почувствовал его присутствие.

Ксавьер стоял в дверях, серебряный поднос в руках. Сначала он ничего не сказал. Его взгляд метался между мной и ей, задерживаясь на изгибе ее обнаженного плеча, на торопливо накинутом платье и снова на мне. Хотя он уже связался с ней, он все еще чувствовал потребность заявить на нее права. В моем присутствии.

Мне не нужно было объяснять, почему связи ведут себя так. Он знал. Я знал. Это были последствия того, что ты связан с кем-то, кого уже хотел раньше. Постоянная потребность быть рядом с ними, ревность, гнев, интенсивность.

— Я не прикасался к ней, — тихо сказал я, челюсть сжалась. — Не в том смысле. Я пришел поговорить с ней… и увидел…

— Я вижу, — перебил Ксавьер, его тон все еще был нечитаем, когда он поставил поднос на стол. Он сделал шаг к Гвендолин, его взгляд смягчился, когда он убрал прядь ее волос за ухо.

— Все в порядке, малышка, тебе не нужно стыдиться. — Он прижался мягкими поцелуями к ее костяшкам, словно она была чем-то священным. И я не мог солгать, если бы не думал, что именно я должен был заявить на нее права первым.

Тишина повисла между нами, невыносимая.

Она отвела взгляд, ее ресницы дрожали. Я видел красные следы, разбросанные по ее шее, груди… следы Ксавьера. Это был не только запах, который говорил мне, что они были вместе, это было написано на ее коже, как клеймо. И что-то внутри меня треснуло.

Я горько выдохнул, ярость в груди вспыхнула.

— Ты позволила ему прикасаться к тебе, — сказал я, мой голос был тише, чем я хотел, но достаточно резким, чтобы разрезать стекло. — Ты даже не знала, кто я. И все же…

Ее глаза встретились с моими. Она была сбита с толку.

Я сделал шаг вперед, еще один, сокращая расстояние между нами. Платье, которое я накинул на нее мгновения назад, вдруг показалось ложью, тонкой Завесой, пытающейся прикрыть что-то слишком сложное.

— Ты не знаешь, да? — прошептал я, почти смеясь над абсурдностью всего этого. — Ты еще не чувствуешь этого так же, как я. Но это есть. Ты тоже моя, Гвендолин.

Она вздрогнула. Не от страха, а потому что она

почувствовала

это. Правду. Притяжение.

— Я Дамиан, — сказал я наконец. — И я связан с тобой. Так же, как Ксавьер. Так же, как... — Я заколебался, моя челюсть сжалась. Я не хотел упоминать Малакая, когда она почти не знала меня. — Я знал это с самого первого мгновения. И наблюдать за тобой с ним... чувствовать тебя с ним... — Я провел рукой по волосам, пытаясь проглотить бурю внутри себя. Казалось, меня разрывают на части.

Она открыла рот, но из него не вылетело ни звука. Я не хотел, чтобы она боялась меня.