Страница 30 из 127
— Что это за линии на твоем теле? Татуировки? — Она действительно была любопытной маленькой штучкой. Я не возражал, особенно когда она хотела изучить каждый дюйм моей кожи, которая принадлежала исключительно ей.
— Это не татуировки, это теневые отметины, унаследованные мной от моей собственной силы.
— То есть ты теневой человек или что-то в этом роде... — шутливо спросила она. Я поднял бровь, глядя на нее, ее недавно проснувшаяся дерзость была довольно освежающей.
— Я предпочитаю слово
теневой папочка
... Тебе так не кажется, дорогая? — Мои глаза были слишком прикованы к ней, ко всей ее сущности. Каждая часть ее была такой ужасающе красивой и
моей
.
— Я бы никогда так тебя не назвала, — высокомерно заявила она.
— Думаю, когда у нас наконец будет секс, Гвендолин — и я обещаю тебе, он будет, — ты не сможешь вымолвить ни слова, потому что будешь слишком охвачена удовольствием.
— Что делает тебя таким уверенным?
— Я сказал тебе, мы связаны. Твоя душа стремится ко мне, а твое тело желает меня. Потребуется лишь некоторое время, чтобы и твое упрямое сердце приняло это.
— Я также принес тебе завтрак, — сказал я, указывая на комод.
Я понятия не имел, какой завтрак она предпочитает, но я заметил, что она обычно выбирает сладкую выпечку, когда Мариэль возвращает подносы на кухню, поэтому я приказал своим слугам испечь все виды выпечки, которые они знали. Я немного переборщил, но я хотел, чтобы у нее было достаточно еды на выбор.
— Спасибо… не мог бы ты… я имею в виду… не мог бы ты прикрыться, может быть? — заикаясь, проговорила она, ее щеки снова начали краснеть.
— Голая кожа тебя так нервирует… или это моя голая кожа? — поддразнил я ее. Вместо того чтобы ответить мне, она просто уставилась в одну точку, ярко-красная. Я не стеснялся своего тела, особенно с ней. Она могла смотреть на меня сколько хотела. Рано или поздно каждая часть меня все равно будет принадлежать ей.
Я уловил запах ее желания в воздухе, тонкий, но несомненно мой. Ее взгляд задержался на моей коже, ощущение того, что она тоскует по мне так же сильно, как и я по ней, было электрическим. Я никогда не верил, что мое тело имеет значение.
Пока не появилась она.
Теперь каждый дюйм моего тела жаждал служить одной-единственной цели: быть ее, бесконечно, без ограничений.
Затем, спокойно, я накинул белую блузу с кружевным воротником, поправляя красно-синий галстук-бабочку у своего горла, как будто ничего не случилось.
Этот деловой ужин был уже не только обо мне и моем королевстве, но и о ней — прекрасной женщине, сидящей на моей кровати, смотрящей на меня в нерешительности, смущается ли она, обнимая меня, или ей это нравится слишком сильно.
Я обернулся и увидел, что Гвендолин прячет свое драгоценное лицо за ладонями, словно ей нужно заставить себя не подглядывать.
— Знаешь, мне все равно, когда твои красивые карие глаза смотрят на меня. На самом деле я жажду, чтобы ты взирала на то, что принадлежит тебе, — сказал я ей. Хотя она все еще прятала лицо, я чувствовал, что последняя часть предложения заставила ее покраснеть.
— Но я не хочу, — сказала она, что было, очевидно, величайшей ложью в мире. Я чувствовал влияние своего присутствия на нее. Она могла пытаться отрицать связь между нами, но ее тело — нет. Это был лишь вопрос времени, когда она сдастся мне, и я смогу осыпать ее милостями, исполняя каждое ее желание.
— Тебе нравится то, что ты видишь? — Мой вопрос, казалось, вывел ее из задумчивости.
Она быстро отвела взгляд, ее щеки снова покраснели. Я встал и подошел к комоду, чтобы расчесать волосы и поправить свои красные ленты для волос. Думаю, меня всю жизнь дразнили из-за этой прически. Ни в Марабуре, ни при дворе моего отца не было принято, чтобы мужчины их носили. Но здесь, в Карнивалленде, я одевался как хотел, и я надеялся, что однажды мы с Гвендолин сможем предаваться удовольствиям без того, чтобы она слишком боялась того, что другие люди могут о ней подумать.
Затем я заметил, что она смотрит на меня в зеркало, ее взгляд прикован к каждому моему движению.
— Тебе нравится то, что ты видишь? — повторил я свой вопрос с единственной целью — заставить ее посмотреть на меня.
— Ксавьер… — прошептала она.
— Почему ты не можешь просто сказать мне правду? — Мне нравилось, как моя дразнилка так легко забирается под ее кожу, это лишь делало ее для меня еще более интригующей, если такое вообще возможно. Вместо того чтобы ответить мне, она опустила взгляд. Умница. Она знала, что любой ответ будет лишь ложью, и я чувствовал, что она ненавидит ложь. Может быть, потому что ее всю жизнь заставляли носить фальшивую улыбку.
— Мой принц, ваши гости прибыли. Время пришло, — сказал один из моих слуг, прерывая наш разговор.
— Я приду после того, как буду уверена, что она готова. А теперь оставьте нас. — Мой тон был достаточно громким, чтобы заставить Гвендолин вздрогнуть. Я не хотел, чтобы мои гнев или раздражение повлияли на то, как она меня воспринимает.
— Тебе нужна помощь с платьем? — спросил я, пока она возилась с тканью.
— Нет, — сказала она.
— Ты уверена? — Я находил восхитительным, какой застенчивой она была в моем присутствии и что она предпочла бы выйти с незашнурованной спиной, чем принять мою помощь.
Она кивнула.
— Это платье экстравагантно, — сказала она, когда ее милые пальцы погладили золотую ткань.
— Оно твое, — сказал я ей, с любовью глядя на нее. Каждый стежок, каждый мерцающий драгоценный камень принадлежал ей.
— Это слишком, — прошептала она, качая головой. — Я не могу носить такое. — Было довольно забавно и одновременно раздражающе видеть ее такой скромной.
— Думаешь, это слишком много? — Я сжал ее подбородок и развернул ее к зеркалу.
Я взял платье из ее рук и поднял его, чтобы она могла видеть, заметив, как ее взгляд снова скользнул по платью. Гвендолин понравилось платье. Возможно, она была ошеломлена его красотой, но это ничем не отличалось от того, что чувствовал я, находясь рядом с ней.
— Это платье счастливо прикоснуться к этой сладкой коже. Я бы разорвал его на части, чтобы напомнить тебе, что
ничто
не сравнится с тобой, Гвендолин.
Она посмотрела на меня, испуганная, словно не могла поверить, как сильно я хочу ее или как я вообще вижу ее.