Страница 29 из 127
Глава 9
После нашего маленького завтрака я не мог выпустить ее из виду, ни на минуту. Словно мои глаза были магнетически притянуты к ней, к каждому движению, каждому вздоху. Пряди ее длинных медных волос, которые при дневном свете сияли глубоким бронзово-золотым, при свете луны отливали рыжевато-коричневым оттенком, напоминающим мой любимый шоколад. Всякий раз, когда они спадали локонами на ее прекрасную округлую грудь, мне просто хотелось притянуть ее поближе и попробовать на вкус этот хорошенький рот. Я также был совершенно уверен, что ее глянцевые губы жемчужного света прекрасно бы смотрелись вокруг моего члена. Ее оленьи глаза смотрели бы прямо на меня, когда я делал бы эту
маленькую демоницу
своей. Я никогда не хотел слышать женские стоны так, как хотел слышать ее. Я хотел владеть ими, каждой эмоцией, каждым чувством. Они были моими, только моими. Мои глаза пожирали всю эту кожу, которая скоро будет носить на себе тени моих линий. Мысли, которые проходили через мою голову, когда дело касалось ее, были далеки от святых. Не то чтобы я когда-либо утверждал, что я святой. Я планировал делать с ней такие вещи, от которых она закричит и будет умолять о большем, пока она не
возжаждет
только моих прикосновений.
Каждый раз, когда она краснела при виде меня, ее щеки темнели до глубокого багрово-красного, и мне лишь становилось любопытно, какого цвета она покраснеет, когда я заставлю ее кончить на свой язык. Чем больше времени я проводил с ней, тем сильнее становились эти чувства, и я не мог больше ждать, чтобы наконец заполучить ее дрожащую в своих объятиях и позволить себе попробовать.
Она была в моем царстве три дня, а я уже был совершенно одержим каждой ее частичкой. Я хотел разбить эту маленькую невинную скорлупу и выпустить маленькую птичку, что оставалась скрытой. Чтобы она могла взлететь высоко и опуститься снова, прямо в мою постель.
Хотя я никогда не был в мире людей, я мог судить по ее поведению и движениям, что она очень осторожна и тревожна. Я пытался не спешить, давая ей привыкнуть к ее новому положению, но когда бы она ни упоминала о своем желании вернуться домой, мне хотелось лишь шлепнуть ее по заднице, сожрать ее сладкий рот и заставить ее петь мое имя.
К сожалению, она была не только упрямой, но и мучилась кошмарами. Очень плохими.
Она настаивала, что с ней все в порядке, и лгала мне, что ей становится лучше. Сырой страх и паника в ее голосе, когда она впервые поделилась со мной своим кошмаром, заставили мое тело дрожать. Я не мог вынести мысли о том, что она оказалась в такой опасной и ужасающей ситуации, полностью во власти сирен. Мое сердце сжалось при мысли о том, что бы случилось, если бы ее не спас
он.
Страх и тревога, которые я чувствовал, только думая об этом, заставляли меня желать разорвать что-то на части, лучше всего — лицо сирены.
Иногда сны становились настолько ужасными, что она просыпалась, тяжело дыша, словно все еще тонула в этом коварном озере. Это было словно кинжал, поворачивающийся в моей груди. Я презирал свою неспособность помочь ей, быть тем, кто сражается с этими монстрами вместо нее.
Мое тело жаждало ее, моя душа стремилась к ней, а мои легкие кричали о воздухе, который могли даровать мне только ее поцелуи. И стыд горел так же сильно.
Чем ближе я был к ней, тем больше я хотел, мне нужна была ее кожа на моей. Естественные собственнические и защитные инстинкты моей вампирской стороны быстро усилились, а мы еще даже не связаны. Интересно, как выглядело бы мое поведение, если бы мы связались. Я уже ловил себя на том, что постоянно держу ее рядом, отказываясь выпускать из виду надолго. Я даже ревновал, когда она разговаривала с Мариэль, что было абсолютно нелепо, ведь она была для меня словно мать.
Моей целью не было отпугнуть ее — однако моя собственническая натура более чем затрудняла мне возможность устоять перед этой гребанной богиней в моей постели. Изначально я настаивал на том, чтобы у нее была своя спальня, но я не мог жить без ее запаха в своей постели.
Чем больше времени проходило без того, чтобы я связался с ней, тем сильнее становилось физическое притяжение между нами. И я мог только молиться, чтобы тьма внутри меня тоже не прониклась к ней симпатией.
Я заглянул через край кровати, чтобы проверить, что она все еще крепко спит под шелковыми простынями. Простынями, которые пахли ею и, надеюсь, скоро будут пахнуть
нами
. Я встал и быстро принял душ в своей ванной, не в силах перестать думать о ней. Ее мягкая бархатистая кожа, ее бедра, изогнутые до совершенства. Она была такой греховно красивой. Мне нужна была вся моя сила воли, чтобы не сжать свой член и не подрочить в душе. Но я знал, что она ждала меня в спальне, и ничто, даже эта маленькая тяга к удовольствию, не могло сравниться с тем, чтобы увидеть ее снова. Ее руки... они стоили тысячи моих, и я хотел получить свое освобождение только от ее прикосновений.
Я прислонился к дверному косяку, заметив, что она оглядывается, словно ищет меня.
— Уже скучаешь по мне? — спросил я ее, забавляясь ее вечным любопытством. Я полагал, что она была любопытна всю свою жизнь и наконец нашла возможность спросить. Возможно, ей нужна была уверенность в чем-то после того, как она чувствовала себя небезопасно в мире, в который она случайно попала, но которому никогда по-настоящему не принадлежала.
Когда она посмотрела на меня, ее щеки покраснели. Это было так мило, что она так легко краснела, я надеялся, что смогу заставить ее покраснеть еще больше благодаря всем тем вещам, которые у меня были на уме. Я бросил свое полотенце на стул, показывая себя ей. Моя верхняя часть тела была обнажена, чернильные линии танцевали по моему торсу, заканчиваясь вокруг длины моих бедер. Я получил эти отметины из-за своей способности формировать тени и использовать их, чтобы убивать или пытать людей. Но для нее я мог бы использовать их для совершенно других целей.
Непослушных вещей.
— Ты собираешься продолжать смотреть или начнешь когда-нибудь прикасаться ко мне? — поддразнил я ее, так как она почти не сдвинулась с места с тех пор, как я вошел в дверь.
Она быстро отвернулась от меня, смущенная.
— Можешь смотреть сейчас,
моя маленькая демоница
. — Теперь, когда она наконец узнала, почему я называл ее так, я чувствовал дрожь, пробегающую по ее спине каждый раз, когда это имя слетало с моих губ, и это только заставляло меня хотеть ее еще больше.